* * *
Они сидели в машине. Зед и Рон спереди, а Эмму пересадили на заднее сидение. Дождь по-прежнему хлестал, беспрерывно стуча по стеклам, превращая их в непроницаемый заслон. Зед включил печку, но Эмма все равно продолжала трястись в своем мокром свитере, и стук ее зубов был слышен, не смотря на шум, работающего двигателя. Воздух в машине был весь пропитан влагой, и дышать было тяжело.
Зед снял с себя куртку и, развернувшись к Эмме, протянул ей. Не слишком хорошая альтернатива, но, несмотря на то, что сверху она была влажной, внутри осталась сухой и теплой. Но Эмма не спешила принимать подношение. Стоило Зеду повернуться, как она съежилась на сидение и вжала голову в плечи. Ей было страшно. И он ее понимал. Ему и самому было дико от того, что Рон сидел рядом. А уж Эмма наверняка была в ужасе.
— Возьми, – сказал Зед. – Иначе не согреешься. Сними мокрый свитер и надень куртку.
Но Эмма покачала головой, а глаза ее расширились, когда он произнес «сними свитер».
— Не бойся, Эмма. Я отвернусь. Просто переоденься. Ничего не случится. Я же обещал. Просто сделай это и ты согреешься.
Девушка протянула руку и покрасневшими от холода пальцами взяла куртку и прижала к груди. Зед понимал, что лучшим способом ее успокоить, было выкинуть Рона из машины. Но им нужно было поговорить. Оставить Эмму одну и пересесть в машину Рона Зед не мог. Во-первых, он не мог доверять ему. Во-вторых, Эмму нельзя было оставлять одну. Он уже однажды в этом убедился. Так что, приходилось мириться с ее, наполненным ужасом, взглядом. И с тем, как она вздрагивала и зажмуривалась каждый раз, стоило мужчине на переднем пассажирском сидении пошевелить хоть пальцем.
А Зеду казалось, что он окончательно спятил, от того, с какой стремительностью, его жизнь вновь перевернулась с ног на голову. В его машине сидел цепной пес Маркуса Дориана, ради смерти которого он не пожалел бы и жизни. А больше всего, чего он хотел в данную минуту, так это протянуть руку и погладить по щеке перепуганную девушку, умоляюще смотревшую на него. На ее лоб упала мокрая прядь волос, и Зеду хотелось убрать ее. Но он не мог. А если бы и мог, то не стал бы. Он лишь позволил себе еще несколько секунд посмотреть на бледные щеки, искусанные губы, и тонкие пальца, сжимающие его куртку. А потом отвернулся.