— А разве он не заслуживает смерти? Эмма, ты думаешь, ты первая или последняя его жертва? Или я? Или семья Рона.
— Я спрошу по-другому. Почему ты хочешь убить именно его? Ведь он не один, кто убивает и торгует наркотиками. Наверняка, таких как он много. Так почему именно он? Почему ты работал на него? Почему оказался в том подвале? Почему?.. За что… За что это сделали со мной? Ты говоришь из-за тебя? Но почему?!
— Эмма…
— Пожалуйста… Пожалуйста, скажи. Мне надо знать. Теперь ничего не осталось. Никого не осталось. Ты… Я просто хочу знать, почему ты… такой. Ты готов ехать в Мексику, спасать дочь того человека. Ради чего?
— Потому что я его понимаю! Потому что если его рассказ правда, то я как никто его понимаю.
Зед вцепился пальцами в волосы. Он думал о том, что случилось с его семьей так много раз, что привык даже к боли, приносимой этими мыслями. Но он никогда об этом не говорил. Никогда и ни с кем, если не считать первого времени после похорон, и то в стельку пьяным и с Дэйвом.
И теперь слова грозили уничтожить его. Но Эмма смотрела на него, и он не мог остановиться.
— Я бывший полицейский. Знаешь, из тех идиотов, которые верят в справедливость и закон. Из тех, в которых верят граждане страны. Но как я мог защищать других людей, если даже собственную семью спасти не смог.
— Ты был полицейским?
— Да! Это была работа моей мечты. Я с детства мечтал ловить преступников и сажать их в тюрьму. Представлял, как с помощью деревянного пистолета, спасаю людей, и принцесс. По-моему, даже в тридцать я еще в это верил. Верил, что могу что-то изменить, спасти мир от «драконов». Но драконы по всем законам сильнее. Если бы только можно было отмотать все назад, Эмма, я не был бы таким идиотом. И когда мне снова предложили бы деньги и попросили заткнуться и оставить с таким рвением заниматься расследованием, я бы так и сделал. Черт! Дориан был не прав, Эмма. Я не хороший полицейский. Уже нет. Потому что теперь, я бы взял деньги, забрал бы жену и дочь, и уехал подальше от Маркуса Дориана и ему подобных. Но я был глупцом и идеалистом, хотя, наверное, это одно и то же. Я думал, что обязан следовать закону. Что я представитель этого закона, и моя святая обязанность блюсти его до последнего вздоха.
— Нет. О нет… Я не понимаю. Когда вы спорили на дороге с Роном, ты сказал, что у тебя нет семьи. Вернее, я так поняла, что тебе нечего терять, потому что у тебя нет семьи. Но ты сказал сейчас… Это значит, что…
— Ты все правильно поняла. Мне больше нечего терять, кроме собственной жизни, но она мало что значит. Но шесть лет назад у меня была дочь и жена, беременная моим сыном. Просто идеальная картина. Муж-полицейский, жена-домохозяйка, хлопочущая по дому в ожидании рождения ребенка и маленькая дочка. Я всегда хотел, чтобы они гордились мной, моя жена и мои дети. Так разве я мог брать взятки и закрывать глаза на преступления таких, как Дориан? Как мог бы, потом смотреть им в глаза? Ну что же. Он избавил меня от этой моральной дилеммы. Их больше нет. Он убил их.
Эмма зажала ладонью губы, а в ее глазах застыл ужас. Зед завидовал ей. Она могла удивляться, не смотря на то, что ей пришлось пережить, осознание, происшедшего с семьей Зеда, ошеломило ее. А потом она сделала то, что делала всегда, когда боялась или не знала, как справиться с чем-то. Не успел Зед опомниться, как она подскочила с дивана и, сделав пару шагов, наклонилась к нему. Ее худенькие руки обняли его за шею, а черный шелк длинных волос накрыл его плечи. Он не знал, осознанно или машинально, как уже случалось, обнял ее в ответ. Было остро необходимо почувствовать ее маленькое раненное тело рядом. Он, не думая ни секунды, поднялся с кресла, и, подняв Эмму на руки, переместился с ней на диван. Она не воспротивилась, когда он усадил ее к себе на колени, прижав к себе. Она только на миг замерла, это почти стало ее маленькой особенностью, а потом положила голову ему на плечо. Было что-то правильное и в то же время ненормальное в том, что она сидела у него на коленях. Но Зед был не в силах сейчас отстранить ее. Не только Эмма нуждалась в объятиях.
— Она была красивая? Твоя жена.
Он едва различил ее тихие слова. А когда понял, о чем она спрашивает, грудь наполнилась странным теплом. Обычно, когда люди узнают о таком, они, не желая причинять человеку лишних страданий, стараются перевести тему. А те, кто уже знает, предпочитают делать вид, что ничего не произошло. Избегают упоминать об этом в разговоре. Зед помнил, как после похорон, его друзья и сослуживцы говорили обо всем, но только не о том, что произошло. Никто не говорил о его жене или дочери, словно их и не было вовсе. Только Дэйв пытался, но с ним не хотел об этом говорить сам Зед. Он был братом, потерявшим сестру, и в этом был виноват Зед.