— Завтра вечером. Как только стемнеет.
— Ты все же решил тянуть девчонку с собой? – кивнул в сторону выхода Рон.
— Да.
— Она будет только мешать.
— И что ты предлагаешь? Позаботиться о ней, пока меня нет? – скептически выгнув бровь, спросил Зед.
— Я мог бы. Но ты же не доверишь ее мне.
Рон фыркнул и направился к выходу. Они все обсудили, насколько это было возможно в данных обстоятельствах и при наличии минимум информации. На протяжении всего разговора Рон держался так, словно его все это не касалось и речь идет не о его дочери. Но иногда, всего на пару секунд, в напряженном взгляде мужчины, появлялось что-то, что Зеду было хорошо знакомо. Когда неизбежно начинаешь смиряться, и все же не перестаешь надеяться. Только у Рона была это надежда, хоть и слабая, едва смевшая трепыхаться в сознании. А у Зеда надежды не было. Он смотрел в спину Рону, и ему было жаль. Жаль, что возможно, даже, скорее всего, их поездка в Мексику окажется напрасной. Но самое страшное было то, что сам Рон это прекрасно осознавал. Но Зед понимал его. Если бы у него был ничтожный шанс вернуть свою семью, он прошел бы ад и вернулся обратно.
— Рон! – позвал Зед, когда тот уже открыл входную дверь и в дом ворвался холодный осенний ветер. – Они нашли дом у озера?
Зед сам не понимал, зачем спрашивать об этом. Он и так знал ответ. Глупо было ожидать, что о нем не узнают. И все же не мог не спросить. Почему-то от мысли, что в этом доме, в доме мечты его жены побывали люди Дориана, осквернив последнюю память о том, что уже не вернуть. Но и не спросить не мог.
— Да, – почему-то не поворачиваясь, ответил Рон. – Дориан даже сам ездил туда.
— Значит, теперь там ведут наблюдение?
— Нет.
Зед в недоумении застыл. Это было невероятно. Зед скорее мог бы поверить в то, что Дориан постригся в монахи, чем оставаясь тем, кем является, не поставил наблюдения за домом. В который раз он засомневался в Роне, и в его намерениях. Зачем ему лгать? Чтобы заманить в ловушку? Бессмысленно, если учесть, что они едут в Мексику искать его дочь.
— Почему?
— Сандерс, может, хватит трепаться. Мое отсутствие вызовет ненужные вопросы…
— Почему?
— А и черт с тобой Сандерс! – раздраженно бросил Рон и, наконец-то, развернулся лицом к Зеду.
— Говори, Рон. С какой стати Дориан не следит за домом у озера?
— Потому что его сожгли, – зло бросил Рон. – Дориан приказал сжечь его.
***
Эмма наблюдала, как от дома отъезжает машина Рона, и наконец-то смогла вздохнуть свободнее. Он уже неоднократно приезжал, но каждый раз ее начинало трясти от близости мужчины. И пусть он не принимал непосредственного участия в том ужасе, все равно этот высокий и мощный мужчина наводил на нее страх. Она помнила, как он лапал ее, когда притащил в тот подвал, и как перед этим с извращенным удовольствием наблюдал, как с нее снимают одежду и переодевают в мужскую рубашку. Теперь, после всего, это было таким пустяком, но она не могла справиться с отвращением и страхом. Поэтому каждый раз, как только Рон переступал порог дома, Эмма старалась уйти.
Но стоило облегчению от его ухода пройти, как Эмму насторожила неестественная тишина в доме. Она постояла еще несколько минут, прислушиваясь к звукам дома, ожидая, что Зед позовет ее, как делал всегда, но слышала только размеренный бубнеж телевизора. Эмма уже привыкла, что как только Рон уезжал, Зед звал ее вниз, прекрасно понимая, отчего она убежала. Эмма спускалась, и они оба делали вид, что ничего не произошло.
Эмма осторожно приоткрыла дверь, чувствуя, что с каждой секундой ее сердце колотится все сильнее. Руки задрожали, и пришлось сжать кулаки. Одна картина в ее голове сменялась другой и каждая последующая была страшнее предыдущей. Эмма закусила губу и поморщилась от боли, но это было не важно. Она испугалась. Того, что может увидеть, спустившись вниз. Но она продолжала переставлять отяжелевшие ноги. В гостиной никого не оказалось, только по телевизору мелькали кадры новостей.
— Зед, – едва слышно прохрипела Эмма из-за перехваченного страхом горла.
Она звала и звала его, но Зед не откликался. Эмма с такой силой прикусила губы, что почувствовала, как по подбородку ползет капелька крови, и металлический привкус во рту дополнил горечь страха. К тому моменту, как Эмма добралась до кухни, ей казалось, что она прошла сотню километров.