Он не понимал, что с ним творится. Он давно перестал пытаться даже разобраться в этом. Странным образом эта хрупкая девушка стала для него кем-то очень дорогим. Так быстро и так бесповоротно. Он бережно прижимал ее к себе, понимая, что самой большой ошибкой было бы позволить себе чувствовать. Но уже не мог остановиться. А потом он ощутил, как ледяная ладошка обхватила его шею. Как судорожно вздохнула Эмма и, повернув голову, уткнулась лицом ему в грудь. Зед застонал и, не удержавшись, сжал руки сильнее, рискуя причинить Эмме боль.
— Прости, – шепнул он ей на ухо.
А она откинулась немного и заглянула в его лицо. От ее недавнего ужаса остались лишь догорающие угли в глубине ее глаз, а в остальном она смотрела как прежде. Растерянно, и словно о чем-то умоляя. И с доверием, которого он не заслуживал. Зед не мог понять, что послужило причиной, произошедшему дальше. Может быть, облегчение, что Эмма снова с ним. Может быть, все то, что случилось, в последние пару часов. Но Зед поцеловал ее.
Так медленно, как только мог, он приблизился к ее лицу и коснулся своими губами уголка ее израненных губ. Потом еще раз. Затем другого уголка и в след за этим оставил легкий поцелуй на щеке и скуле. Вернулся к губам. Не закрывая глаз, точно как и Эмма. Она не испугалась, лишь замерла опять и поверхностно дышала, схватившись пальцами за его плечи.
С каждым поцелуем Зеду становилось немного легче и в то же время страшнее от понимания, что все меняется. Он меняется и все то, что было «до». Это не было страстью. Он просто чувствовал дрожащее от холода тело Эммы и желал его согреть. Видел искусанные губы и хотел их исцелить. Понимал ее страх и желал его прогнать. Он просто хотел сделать для нее хоть что-то.
Потому что она заставляла его чувствовать себя живым.
16 часть
У него дрожали руки.
Может быть, поэтому Эмме не было страшно. Ее согревало тепло его тела, а руки так нежно держали ее, пока губы осторожно целовали. А она просто дышала. Глубоко, как не получалось уже давно. С наслаждением. Было тревожно и радостно одновременно. Холодная грязь впивалась в колени и стопы, а спину холодил осенний ветер. Но внутри все пекло сильным жаром.
Но она не боялась. Было хорошо. Зед не целовал ее в губы, только в уголки. Эмма часто замечала, как он, нахмурившись, смотрит на ее искусанные губы.
Зед очень часто хмурился. Особенно когда о чем-то думал. И тогда его лицо было словно из камня. Жестким и непроницаемым. Но сейчас, его губы были нежными и горячими.
Эмма уже не знала, кто из них дрожит сильнее. Он или она.
А потом все прекратилось. Зед перестал ее целовать. Несколько мгновений продолжал обнимать ее и молчал. А потом, отстранившись, встал, оставив сидеть ее на мокрой земле. Но Эмма не успела замерзнуть или растеряться. Мужчина тут же наклонился и подхватил ее на руки.
— Надо вернуться в дом, – сказал он, она и не возражала.
По сравнению с улицей, в доме было тепло. И, наверное, только теперь, Эмма поняла, насколько замерзла. Ее начало трясти, а зубы застучали. А еще она с недоумением заметила, что на одной ноге нет носка.
— О чем ты только думала?! – сердито проворчал Зед, усаживая ее на диван в гостиной. – Сиди тут и не двигайся.
Он оставил ее одну, а сам поднялся наверх. Она могла слышать, как он ходит на втором этаже и, кажется, в комнате, которую она занимала. А когда вернулся, то снова хмурился. Ничего не объясняя, он подхватил ее на руки и почему-то поморщился. Но решительно понес наверх.
Он нес ее, словно она ничего не весила. Но в тоже время был очень напряжен. Еще несколько минут назад эти губы так нежно прикасались к ее лицу, а теперь были плотно сжаты и казались жесткой линией на суровом лице. С того момента, как Зед спустился за ней, он больше ни разу не посмотрел на нее. Но где-то на середине лестницы он опустил на нее взгляд. В них было то, что она никогда не видела в его глазах. Возможно, еще недавно она бы не узнала, что это такое. Не поняла. А может это даже бы польстило ей. Но не теперь.
Когда Эмма увидела в глазах Зеда желание, ее замутило.
В этот момент страх вернулся. Она замерла в его руках, не в силах вздохнуть. В голове зашумело, словно она поймала ветер, и поместила внутрь своего тела. И этот вихрь поднялся в горле противной горечью. Было светло, но в глазах постепенно темнело. И произошло то, чего она не ожидала. Ощущение сильных рук на теле стало не приятным. Не несло больше чувство безопасности и надежности. Они обещали боль и безысходность. А жар мужского тела вызвал тошноту.