Он понимал ее. Он не винил ее в той панической реакции, которую наблюдал недавно. Это была его вина.
Но от этого понимания ни ему, не Эмме легче не станет. Возможно, лучше всего будет забыть о том, что случилось.
Зед сел за стол и наконец-то посмотрел на Эмму. Мольба в ее взгляде подкосила его. Она испытывала стыд. Словно в том, что происходит с ней ее вина.
— Зед… - тихо позвала она.
— Садись, Эмма. Тебе надо поесть, – спокойно прервал он ее. – Потом нужно немного поспать. Сегодня ночью мы уезжаем.
Он добился того, что она забыла о собственной неуверенности и страхе. Распахнула глаза.
— Сегодня? Но ведь планировалось завтра вечером…
— Пока я не буду на сто процентов уверен в надежности Рона, мы будем максимально осторожны во всем, что касается его сведений и помощи. Выезжаем сегодня ночью. Так что времени не так уж и много. Садись, Эмма. Возможно, это последняя нормальная еда, которую получится проглотить. Неизвестно, что нас ждет во время поездки и удастся ли нам где-то остановиться, чтобы нормально поесть.
Эмма села за стол, но не притронулась к еде. Она смотрела на него, словно чего-то ждала. Черт! И снова прихватила зубами губу.
— Хватит, – не выдержал Зед. – Так она никогда не заживет.
Девушка поморщилась, видимо только теперь осознав, что делает и почувствовав боль. Дотронулась кончиками пальцев до губ, опустила голову. Нервно стянула ворот халата.
— Прости…
Ее голос был едва слышен. И все же это короткое тихое слово ударило наотмашь, как хлыстом, полоснула по нервам. Она извинялась не за искусанную губу, это ясно. За остальное же он не хотел извинений. Все, что происходило, было не правильным. Он был не правильным, его жизнь была не правильной. И самым не правильным во всей той грязи, что его окружала, было присутствие Эммы.
Зед смотрел на ее макушку с черными, еще влажными после душа волосами и понимал, что так дальше нельзя. Им предстоит сложное, да что там, практически не посильное дело. А эта хрупкая, раненная девушка делает его слабым и уязвимым. Она стала занимать почти все его мысли именно теперь, когда он должен думать только об одном – найти дочь Рона и тем самым уничтожить Дориана. Он должен быть свободным, от чувств, эмоций и желаний. Потому что все это было отождествлением жизни, а для него не должно быть разницы между жизнью и смертью.
И его ничего не связывает с Эммой Палмер. Она с ним, потому что у нее нет выбора. А он обязан сделать все, чтобы она выжила. Больше ничего. Остальное ошибка, которая может стоить ей жизни. За свою судьбу он не волновался. Но так уж вышло, что пока Эмма с ним, его собственная жизнь стала залогом ее безопасности. Если его убьют, что станет с ней? Так что все идет к тому же. Он должен оставаться хладнокровным, рассудительным, решительным. Ничему остальному места не было.
Он молчал слишком долго, чем заставил ее заволноваться. Она тревожно посмотрела на него. Он покачал головой.
— Тебе не за что извиняться. Мне нечего тебе прощать. Я не должен был этого делать. Не бойся. Тебе ничего не грозит. – Кивнул в сторону ее тарелки. – А теперь, ешь.
Он думал, что его слова успокоят ее, хоть немного. Но она выглядела так, будто он ударил ее. Плечи Эммы опустились, спина немного ссутулилась. Вся она, казалась, стала меньше. Но взгляд она не отвела. Наоборот. Пристально смотрела, практически не моргая. Может поэтому ее серо-зеленые глаза повлажнели. Если бы он не знал, что она не может плакать, он подумал бы, что именно это она сейчас и сделает. А потом Эмма встала. Машинально Зед поднялся следом. А уже в следующую секунду она оказалась рядом с ним. Прижалась, как обычно, отчаянно, то ли в попытке спрятаться, то ли в поисках опоры и защиты. Обхватила его за пояс.
— Это был не ты. Понимаешь? Не ты. Не ты. Я видела не тебя, – надсадно заговорила она, чуть ли не впиваясь короткими ногтями в его спину, через футболку. — Я не боюсь. Тебя совсем не боюсь. Это был кошмар, понимаешь. Просто кошмар. Есть же лунатики, есть? Да? И я так же. Просто кошмар. Кто-то ходит во все, кто-то говорит. А я… я вижу кошмар. Я испугалась не тебя. Ну, пожалуйста…
Он не должен был обнимать ее в ответ. Он не должен был чувствовать ничего. Но руки сами собой поднялись, легли на ее спину и обхватили. Не крепко. Слегка. Всего на минуту. Ведь ей это нужно.
Ему это нужно.
— Знаю. Я знаю, Эмма. Все в порядке. Забудь об этом. Давай забудем об этом. Ты ни в чем не виновата. Я не должен был на тебя кричать, но ты не должна была убегать. Послушай, Эмма. Нам предстоит не прогулка под солнцем. Ты, как ни кто другой, понимаешь, против кого мы идем. И импульсивность может стоить нам жизни. Ты не должна убегать, покидать машину или место, где мы остановимся, пока я не разрешу. Это вопрос безопасности. А что касается, всего того, что случилось после того, как я нашел тебя за домом… Мы оба были не в себе. Так и оставим. Я виноват в этом, но не ты.
Зед, запрещая себе обращать внимание на чувство сожаления, отстранился от Эммы. Ее руки опустились вдоль тела, а сама она беспомощно смотрела на него. Но Зед знал, что все делает правильно.
— А теперь садись и ешь. Потом собери вещи и поспи. Выезжаем сразу после двенадцати. Будь готова к этому времени.
Больше не сказав ни слова, Зед вернулся за стол и принялся за еду. Через несколько секунд Эмма последовала его примеру. Она ела неохотно, и казалось, с трудом держала вилку. Зеду хотелось наплевать на все и снова обнять ее. Но он этого не сделал. Пережевывал еду, казавшуюся ему безвкусной, и продолжал чувствовать давление маленьких пальчиков Эммы на своей спине.
* * *
Дорога, подсвеченная фарами машины, словно полосатая лента, стелилась, разрезая ночь. Эмма пыталась снова заснуть, но у нее не выходило. Когда Зед разбудил ее, она чувствовала себя разбитой и не выспавшейся. И собираясь, а затем, усаживаясь в машину, она мечтала о том, чтобы закрыть глаза и снова заснуть. Но уже не могла. Один вопрос не давал ей покоя.
— Что случилось сегодня утром? – решилась она спросить.
Зед лишь на секунду отвлекся от дороги, бросив на нее короткий взгляд. Лицо осталось непроницаемым. Мужчина молчал так долго, что Эмма решила, он не ответит. Но Зед снова посмотрел на Эмму, чуть дольше, чем прежде и опять стал следить за дорогой.
— Они сожгли дом у озера. Тот, в котором мы были сразу после побега.
Уточнений не требовалось. Ей не забыть тот дом никогда.
— Он был дорог тебе?
— Да, – немного помолчав, Зед продолжил. – Я купил его для жены. За несколько месяцев до ее смерти. Это был подарок.
Сердце Эммы сжалось.
— Уверена, она любила этот дом. Там очень красиво. Я подолгу смотрела из окна на озеро и лес.
— Она никогда его не видела. Даже не знала, что я его купил. Хотел подарить после рождения сына, но… Не подарил, – он встряхнул головой. – Теперь уже не важно.
Важно. Для Зеда это было очень важно. Он все еще переживал это. Смерть беременной жены и дочери. Иногда Эмма поражалась, как он может жить с этой болью. Где находит силы для борьбы? А теперь он сражается не только за себя, но и за нее. Не решаясь больше расспрашивать Зеда, Эмма отвернулась к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Раньше она не знала, не могла даже представить, что человек может быть чужим и близким одновременно. А теперь именно таким человеком стал для нее Зедекиа Сандерс. И что с этим делать, Эмма не имела понятия.
— Эмма, – она вздрогнула от неожиданного звука его голоса и повернулась к Зеду. – Мы сейчас приедем к одному человеку. Я выйду, а ты подожди меня в машине. И на этот раз не смей высовываться.
— Но я думала, что мы едем в…
— Да. Но сначала нам надо сменить машину. К тому же, я позвонил кое-кому, и нам сделали другие документы. Мы не поедем в Мексику на машине Рона и по документам, которые он нам сделал. В нашем случае Эмма, осторожность лишней не бывает. И я хочу, что бы ты это понимала. Я не задержусь там долго. Минут десять, не больше и все это время ты будешь ждать меня в машине. Потом мы пересядем и уедем. Поняла меня?
Эмма кивнула. Сейчас Зед был жестче обычного. Собран, серьезен и непреклонен.
— Хорошо, – кивнул он в ответ, даже не повернувшись к ней. – Не волнуйся. Я сделаю все, чтобы с тобой ничего не случилось.
На последнем слове его голос дрогнул. Но Эмма поверила ему.