Эти нежеланные, и абсолютно не нужные теперь чувства просачивались через его боль и скорбь, превратившиеся в броню. И это меняло все. Теперь он должен будет сражаться не только за погибшую жену, но и за Эмму. Но чтобы сражаться за нее, он должен затолкать все чувства подальше и уйти.
Зед сидел на диване и ждал когда Эмма выйдет из душа. Он даст ей инструкции и уйдет. Он уже позвонил и договорился о встрече с человеком, который поможет добыть информацию о планирующемся аукционе. Такое событие, даже строго засекреченное не может не оставить следов. И если есть хоть один, Зед его найдет.
Эмма вышла, в гостиничном халате, босая и с мокрыми волосами, черными прядями, рассыпавшимися по плечам, и, избегая его взгляда, присела в кресло напротив Зеда. Невидяще уставилась на поднос с остывшим завтраком.
— Поешь.
— Не могу. Я не могу. Я знаю, что должна вести себя по-другому. Но… Мне так страшно.
— Тебе нечего боятся. Здесь ты в безопасности. Вспомни, Эмма, у тебя другое имя. Мы в Мексике. Никто не знает где ты. Поверь, Эмма, если бы я мог, то остался бы. Но мне нужно идти.
— Не делай этого. Если ты уйдешь, я умру.
— Ты умрешь, если пойдешь со мной. Сейчас все изменилось Эмма. Время отсиживаться прошло. Мне надо действовать. Влезть туда, где тебе точно не место. Если ты будешь со мной, то...
— Я буду тебе мешать... - безжизненным голосом продолжила Эмма.
— Не мешать. Отвлекать.
— Мне страшно.
— Ты будешь в большей безопасности здесь.
— Когда ты вернешься?
Ее снова трясло. Зед едва сдерживался, чтобы не подойти и не сжать ее подрагивающие плечи руками. Он знал, что поступает правильно. И все же было невыносимо видеть, как она обреченно смотрит на него, ожидая ответа. Что-то было в ее глазах такое, от чего Зеду было больно. То, чего не должно было быть и не могло. Но он сам испытывал то же самое, а потому мог отчетливо распознать это в глазах Эммы. Но сейчас было не время думать обо всем этом. А Эмма все еще ждала ответа.
— Не знаю, - честно сказал он и увидел, как она побледнела еще сильнее. - Завтра, через несколько дней. Я не знаю, Эмма.
— Но ты вернешься?
Прошло несколько бесконечно-долгих секунд, прежде чем Зед ответил.
— Чего бы мне это ни стоило.
И только произнеся эти слова, он понял, что так оно и есть. Потому что он хотел вернуться. Вернуться к ней. Но было в этом понимание один нюанс, который все менял. Он все еще хотел смерти Дориана. Но уже при мысли о собственной смерти он уже видел не дуло пистолета и непроглядную черноту. А лицо Эммы.
Зед решительно встал с дивана и, достав из кармана деньги, положил их на столик рядом с подносом.
— Как я уже сказал, внизу есть приличное кафе. Ты можешь позвонить им и заказать еду прямо в номер. Я оставлю тебе телефон, теперь там есть еще один контакт. Мой. Не звони без крайней необходимости и не называй меня по имени. Или, в крайнем случае, Эдриан. Звони, только если действительно что-то случится. И… Если будет слишком страшно. А пока, постарайся не покидать гостиничный номер. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.
Он говорил с ней, давал еще какие-то инструкции. Давал указания и объяснял, как действовать в той или иной ситуации. Вложил ей в руку телефон.
Зеду не нравилось, как Эмма неподвижно застыла на диване, бледная, но на удивление спокойная. Он видел однажды ее в таком состоянии. В доме на озере, когда она просила их с Дейвом выйти и дать ей несколько минут уединения. А потом Зед нашел ее истекающую кровью.
От этого воспоминания мороз прошел по позвоночнику. Он чувствовал, как его охватывает ярость, замешанная на страхе, которая уже вспыхнула, когда Эмма закрылась в ванной.
Зед вопреки обещанию не поддаваться эмоциям, присел перед Эммой на корточки и обхватил ее застывшее лицо ладонями.
— Эмма. Я вернусь, как только смогу. Я не оставлю тебя тут одну. Ты подождешь меня? Ответь. Ответь мне, Эмма.
Она кивнула и посмотрела на него. Не было в ее глазах спокойствия, и отрешенности не было. Неуверенность и волнение. Но и доверие. Она верила в то, что он вернется. И это почти сломало все то, что он возводил в себе долгих шесть лет. Он почти физически ощущал, как эта девушка проникает ему под кожу. Но не нашел в себе силы, чтобы воспротивиться этому. Когда он выйдет за дверь, он вновь обретет стойкость. Он сделает то, что должен. Но сейчас, еще на несколько минут, он оставить все, как есть.
— Я подожду, – наконец-то сказала она.
— Хорошо.
Ему хотелось ее поцеловать. Снова почувствовать ее теплые мягкие губы. Но вместо этого он убрал руки с ее лица и встал. И под напряженным взглядом Эммы направился к двери. Подхватил, заранее приготовленную, сумку. Борьба с собственными сомнениями сковала напряжением мышцы, и каждый шаг давался с трудом. Но все же он сумел открыть дверь, не обернувшись.