А потом все изменилось. Несколько мгновений искренней радости сменились тяжестью реальности. Звуки смеха все больше стали походить на всхлипы, пока не обернулись сухим рыданием. Слез не было. Только похожие на кашель звуки, терзающие ее горло и его душу. Зед подхватил Эмму и позволил ей спрятаться на своей груди, как уже стало привычным. Он гладил ее волосы и спину, не зная, что сделать, чтобы утешить ее. Он поднял ее на руки и вместе с ней сел на кровать.
— Я не хотел…
— Я так хочу забыть об этом, — ее голос надломился, она всхлипнула, но подняла голову и посмотрела на него, полными боли глазами. — Я бы все отдала, чтобы забыть…
— Когда пройдет время, воспоминания об этом уже не будут такими… яркими. Они останутся, но уже не будут так мучить, — Зед сглотнул, образовавшийся ком в горле, мешающий говорить. —Я… знаю.
— Не лги мне, — тихо сказала она. — Если это так, то почему ты… Твои воспоминания все еще мучают тебя. А прошло так много времени.
— Потому что я этого не хотел. Не хотел забывать. Когда боль становилась меньше, а воспоминания теряли яркость, я часами заставлял себя вспоминать. Миллион раз прокручивал в голове тот день, когда все случилось. Ты хочешь избавиться от кошмаров и прячешься от них под кроватью. Я же ждал их как благословение. Они мне были нужны. И воспоминания, и кошмары, и боль.
— Но зачем?
— Чтобы не уйти раньше, чем он заплатит за то, что сделал. Когда воспоминания меркли, я хотел только одного, Эм. Застрелиться. Ты не можешь себе представить, сколько раз я подносил дуло пистолета к виску. Только одно держало меня – это месть. Я не мог уйти, не хотел, чтобы эта гнида ходила по земле, в то время как моя семья уже никогда… Это все, что у меня оставалось. Цель. Прежде чем умереть, я должен был отомстить за свою семью. До недавнего времени только это останавливало меня.
Эмма долго молчала, а Зед обнимал ее, уже больше для своего исцеления. Она нужна была ему сейчас, чтобы найти новую цель. Иной смысл происходящего.
— Что значит, до недавнего времени?
Зед провел пальцами по ее щеке, словно вытирая слезы. Коснулся, заживающих губ. Она была такой красивой. Молодой, нежной и грустной.
— Это значит, что с недавних пор не только месть за жену и дочь держит меня. Теперь еще и ты, Эмма. Это не правильно. Ты и я… Возможно, мы даже не выберемся из этой передряги. Но я все сделаю для этого. Ради тебя, Эм. Я не знаю, как так вышло. Я даже не понимаю, что происходит. Это не то, что я бы выбрал сам, Эмма. Не для тебя – это точно. Но, к черту все, я не стану этому противится.
— Потому что нам нечего терять?
— Нет. Потому что есть за что бороться.
Он поцеловал ее, отчасти потому что желание коснуться ее губ стало почти нестерпимым. А отчасти, потому что и так сказал больше, чем должен был. Больше чем готов был сам осознать. А может потому что, зная, что вскоре должен снова уйти, хотел оставить Эмме хоть что-то. Надежду на лучшее. Он знал, как страшно, когда ее нет. Он жил без надежды долгих шесть лет.
Зед ушел, когда Эмма поела и уснула. Сказались ее бессонные ночи, наполненные страхом. Он посмотрел на ее, спящую, со щемящей тоской. Она казалась еще беззащитнее сейчас, когда спала. И Зед почти задыхался от желания лечь рядом, снова прижать ее к себе.
Он говорил о том, что его воспоминания померкли от времени. Это было правдой. Он только умолчал о ом, что теперь они перекрывались новыми страшными картинами. О ней в руках трех ублюдков. О ней, лежащей на грязной подстилке в кладовке. О ее израненном теле. И кровь. Ему уже не нужно было заставлять себя вспоминать. Кровь и так кипела в его венах в слепой жажде уничтожить тех, кто сотворил с Эммой это.
И именно решимость сделать это заставила Зеда отвернуться и покинуть номер отеля.
***
Он пришел в ночь, когда она впервые спала без кошмаров. Эмма услышала, как дверь открылась и с тихим стуком закрылась. Она замерла, прислушиваясь к шагам. А когда они замерли у кровати, обернулась.
Она не успела закричать. Большая ладонь накрыла ее рот, в то время как другой рукой мужчина прижал ее к кровати, помогая себе всем телом. Горький вкус страха разлился во рту, в то время как все мышцы заледенели.
— Тихо! Если не будешь делать глупости, то я не причиню тебе вреда.
Рон. Знакомый голос не сразу дошел до ее сознания. А когда она поняла кто перед ней, то затряслась мелкой дрожью. То ли от облегчения, то ли от еще большего ужаса.