Его взгляд прожигал. Эмма не могла понять, о чем он думает. Она испугалась, что Рон не понял ее. Наверное, даже не услышал ее, ведь она сама едва слышала свой голос. И молчал. И глаза у него были какие-то дикие. Он словно первый раз ее увидел. И Эмма, сама не понимая, откуда взяла столько решимости, слезла с кровати и подошла к Рону. Он был ужасно высоким, таким огромным. Больше всего ей хотелось убежать. Или найти спасение там, куда стремилась каждую ночь, под кроватью. Но она стояла, задрав голову, а мужчина смотрел на нее.
― Прошу тебя.
Рон кивнул. Повернулся к ней спиной. Отошел на шаг. Провел обеими ладонями по голове, ото лба до затылка. Затем снова повернулся к Эмме.
― Ты подумала, что я хочу его убить? – спросил он, и Эмма кивнула. ― Я не собирался делать ничего подобного. Но я тебя понял. А теперь иди и сядь. Скоро твой Сандерс явится сюда.
― Ты не причинишь ему вреда?
― Мы должны решить, что делать дальше. Но не думаю, что он заявится сюда в хорошем настроении. Так что, хрен знает, как все выйдет. Но убивать его у меня резона нет. Он все еще может найти мою дочь.
― Он найдет.
― Я слышал. Надеюсь, что так, - он кивнул на кровать. ― Иди.
Рон вышел из хижины, оставив ее одну. Эмма вернулась обратно на кровать и села.
Ее руки все еще тряслись, Эмма переплела пальцы и так и сидела, глядя перед собой в одну точку, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Ей казалось, минуты длятся слишком долго.
А потом она услышала шум двигателя, подъезжающей машины. Слишком много времени прошло до того момента, как машина подъехала, мотор заглох и хлопнула дверца. Так бесконечно долго она ждала. А потом услышала:
― Где она? ― его голос. Холодный, жесткий. Его.
Она не знала, успел ли ответить Рон, потому что тут же послышался глухой удар и звук падения. Какая-то возня, и что-то щелкнуло пару раз. А уже в следующее мгновение в хижину ворвался он. Как в замедленной съемке Эмма наблюдала, как он подходит. От входа до кровати было всего пара – тройка шагов, но за это время она успела увидеть так много. Грязную от пота и пыли, футболку, в сочетании с вытертыми джинсами и ботинками. Ободранные костяшки пальцев, испачканные свежей кровью. Взъерошенные волосы, намного более отросшие, чем в те дни на озере. И многодневная щетина. И глаза. Безумные. Все сказавшие ей без слов. В них все: отчаяние, раскаяние, облегчение. Так много боли.
Он подошел к ней и замер. А у нее ослабели ноги, и она продолжала сидеть, только ее начало колотить как от холода. А Зед рухнул перед ней на колени, и, взяв ее руки в свои, уткнулся в них лицом.
― Прости меня, Эмма, - глухо проговорил он. ― Прости меня.
― Ты здесь, - все еще не веря.
― Я здесь, - подтвердил он, поднимая голову, вглядываясь в ее лицо. ― Эмма.
Она освободила руки, но лишь для того чтобы провести пальцами по его щекам, плечам. Она так его ждала. Все это время. Иногда думала, что больше никогда его не увидит и ждала. Было страшно. Но по-настоящему трудно стало именно сейчас. В груди давило, Эмма знала, что это слезы и ей хотелось выплеснуть их сейчас, чтобы сделать следующий вздох и не могла. И она хотела что-то сказать, но слов не было, даже руки вдруг ослабли и упали вдоль тела. И вся она разом ослабла. Осталась лишь отчаянная потребность в нем, в его руках. А Зед выпрямился, взял ее за плечи и поднял. Эмма на миг испугалась, что ноги ее не удержат, и она рухнет на пол. Но сильные руки обняли ее, прижали. Как делали много раз. Только теперь это было чуть иначе. Мощно, определяюще. Она спрятала лицо на груди Зеда, и наконец-то смогла свободно вздохнуть, услышав, как безумно бьется его сердце. И именно теперь она в полной мере осознала, что он снова с ней. Что пришел за ней. И она в его руках. Таких надежных, таких любимых.
― Моя Эмма, ― сказал он, целуя ее волосы. ― Девочка моя. Храбрая моя девочка, Эмма.
― Я люблю тебя, ― прямо в грудь, там где сердце. ― Я знаю, что люблю.
Его рука взметнулась вверх по спине, в рассыпавшиеся по плечам волосы, замерла на затылке и мягко сжала, заставив поднять голову и посмотреть в лихорадочно горевшие глаза. Второй рукой он притянул ее еще ближе.
― Это все, что имеет значение, - прохрипел Зед и наклонился.
Его губы, горячие и жесткие накрыли ее, израненные. Она думала, что будет больно. Но боли не было. И страха тоже. Только сила. Потребность, необходимость. Он еще не целовал ее так. Никто и никогда не целовал ее так. Не было нежности, осторожности, да она и не хотела. Эмма сама вцепилась пальцами ему в предплечья и тянулась, тянулась за ним, за его губами, пока еще не отвечая. Приспосабливаясь и принимая. Это было так хорошо. Так правильно.