Голубой фургон Даниила никогда не ночевал на одном и том же месте, стоял то в самом центре города, то на окраине, в зависимости от того, куда его вызывал Юрий. Этот человек учил Даниила мастерски делать свое дело, быть востребованным, — так он говорил.
— Пошли, пошли Данил. Не похлопаешь, не полопаешь, — смеялся в усы Юрий этим утром. — Выучишься на нормальное ремесло, сможешь купить своей женщине хоть остров! Я своей Маше дачку купил, пусть возится с землей. И ты задумайся…
Работы было предостаточно: бесконечная замкнутая сеть водопровода жила активной жизнью и постоянно нуждалась в ремонте или настройке. В городе я старалась не высовывать носа из машины, боясь быть найденной Кириллом, весь день сидела в хорошо организованном жилом пространстве с крохотной кухней, отгороженной от спальни занавеской. На окнах плотные клетчатые шторки. Кровать, достаточно удобная и компактная.
Витя был в восторге от нового дома и кочевого образа жизни. Я сначала не знала, как реагировать на то, что блистательный перспективный парень из «Нового Олимпа» вдруг превратился в ученика слесаря, продал свою красивую машину, купил небольшой фургон для путешествий и поселился в нем. Потом, посмотрев на все внимательнее, я решила отнестись в этому, как к очень серьезной трансформации личности Даниила.
— Это круто! Я каждую ночь в больнице видел такой фургон… и тебя. В офисах я не хочу больше работать. После случая в "Новом Олимпе" я уже не смогу сидеть в таком муравейнике! Пробовал, задыхаюсь… Буду слесарем или еще кем… — рассказывал Даниил. Его манеры тоже изменились, стали более простыми и открытыми.
В первую ночь в фургоне мы почти не спали. Снаружи ночь, за окном полное звезд небо и монотонный стрекот сверчка. Уложив Витю на раскладном кресле, я присоединилась к Даниилу, который сидел на своей кухоньке и пил пиво. Мы впервые после долгой разлуки и нежданной встречи обнялись. Он целовал меня в волосы, в лоб, совсем иначе, чем раньше, по-взрослому, так целуют родители своих непутевых детей.
— Мальчик мой, прости меня… — в ответ я жалко целовала ему руки, гладила его по волосам не осмеливаясь коснуться его губ, и тыкалась лицом в его серьезное лицо.
Чувство вины и понимание того, что передо мной не тот легкомысленный парень, которого я знала раньше, не позволяло мне вольничать, и всякие слова казались пустыми и неподходящими.
— Обещаешь, что не вернешься к нему ни под каким предлогом? Обещай! — не просил, мягко требовал Даниил. — Даже если он будет убивать меня…
Где-то в глубине его сиплого голоса слышалось желание говорить со мной жестче, но он сдерживался. Боялся обидеть. Лишь одна из его рук настойчиво скользнула по моей спине и приласкала мой зад. Я хотела ему сказать, что Кирилл не настолько жесток и глуп, чтобы становиться преступником, однако молча прикрыла глаза в знак согласия.
В следующую минуту Даниил приподнял меня и усадил на узкую стойку. Мы привычно раздевали друг друга, добираясь до того, по чему оба соскучились. Его джинсы, моя простенькая юбка, все было спущено и забыто. Слегка раздвинув ноги, я впустила его в себя и прижалась к нему всем телом. Руки скользили по его широкой спине с напряженными, перекатывающимися мышцами. Мы соединялись легкими толчками и неспешными ласками. Я впитывала, хватала, глотала его любовь, как умирающий от жажды пьет воду.
— Я люблю тебя, Жанна, — шептал Даниил, захватывая меня уже в страстные объятия любовника. В них я совершенно перестала здраво мыслить. — Сам не знаю, за что люблю…
Утром Даниил, одевшись в свою синею робу, ушел на работу. Свой фургон он отдал в наше с Витей распоряжение, мы договорились созваниваться каждые два часа, чтобы не теряться и перекидываться любовной ерундой.
— У меня осталось три дня стажировки. Хочу получить от Петровича все знания, — сказал Даниил за завтраком. — Потом мы уедем отсюда навсегда, я открою сервисную фирму, ну или что-то в этом роде…
Слушая его, я попивала растворимый кофе из кружки с надписью «мы счастливы», и действительно чувствовала себя счастливой рядом с моими мальчишками…
Итак, Кирилл, видимо, не собирался сдаваться. Сложно было представить какие чувства одолевали его. Обида, ненависть, месть, их я приписывала ему по умолчанию. Я не представляла, как он поступит с мамой и Аленой, он и при мне их не жаловал, теперь, наверное, совсем лишит всего. Тем лучше. Пусть знают свое место.
Я читала Вите сказку, когда в дверь фургона постучали. Захлопнув книгу, я настороженно привстала, чуть не крикнув: «- кто там?», но вовремя решила, что буду молчать и не открою дверь никому. Мальчику я зажала рот ладонью, взглядом веля не шуметь.
— Жанна, это Нур, — послышался из-за двери женский голос. — Я пришла не от Кирилла, нашла фургон по линии «Саныча». Послушай, в жизни все бывает, ну нравится тебе этот Мухин. Такое с нами, перезревшими девушками, бывает. Я поняла… Если ты вдруг раскаялась, хочешь вернуться к Светозарову, то я без проблем прикрою тебя, скажем, что ты ночуешь с мальчиком у меня, мы готовим сценарий свадьбы…
Я явственно представила гибкую ухоженную Нур в одном из ее экстравагантных нарядов, — в платье с глубоким декольте и пышной юбкой, серебристом костюме с гофрированным воротником. Мне никогда не стать такой хорошей и легкой, лояльной к миру, как она, я навсегда останусь женщиной с характером обиженной кошки, в любой момент готовой зашипеть и отправиться восвояси. Поэтому я не ответила Нур, хотя она уговаривала меня вернуться в открытый для меня мир богачей, не дурить, подумать о чувствах Кирилла, который пока еще надеялся вернуть меня без боя с Даниилом. Заплакав тихо и горько, я мысленно простилась с Нуртезией, с Кириллом, с красивыми картинками, обещанными мне жизнью.
В состоянии отупения я просидела почти весь день, не могла ничего делать, да и нечего было. Обед был приготовлен до прихода Нур.
— Тетя Жанна, мы будем жить здесь? — спросил меня Витя. Я кивнула ему в ответ, погладила по голове и прижала к себе. Упрямо заглядывая мне в глаза, ребенок снова спросил. — Почему…?
— Потому что мне трудно разлюбить Данила. Понимаешь? — улыбнулась я грустно, не надеясь, что Витя поймет такие тонкие вещи, которые я сама едва осознавала.
— Да… — ответил мальчик, обнимая меня своими худыми, нежными руками. — Не плачь. Ладно?
— Хорошо, не буду…
Дорогие читатели, автор решил немного видоизменить историю, основная линия останется той же, просто ХЭ будет более простой и понятный.
Глава 20. Даниил
Я думал, что не вылезу из депрессии, нахлынувшей на меня черной волной. Хлор стер не только мой голос, но и прошлую жизнь с ее ценностями и стремлениями Чего я хотел тогда? Как я понял, ничего особенного. — заработать, купить, выглядеть сообразно моде. Тот Даниил рассмеялся бы мне нынешнему в лицо или прошел бы мимо. До конца я сам себя не понимал, почему вдруг мне расхотелось "косить" под мажора.
Единственное, что я взял из той жизни, это любовь к Жанне. Значит это чувство было для меня абсолютным сокровищем и идеалом, — решил я. Но и оно ускользнуло от меня; Светозаров сказал, мама подтвердила — Жанна уехала с ним, ничего мне не оставив, ни сообщения, ни звонка! Кричать я не мог, кажется, заплакал от обиды. Парнем из «Нового Олимпа» мне больше не быть; блеск и лоск небоскреба превратился для многих в смертельный мираж.
Чтобы как-то поддерживать себя на плаву, я строил планы и мечтал. На белом больничном потолке я мысленно рисовал свое будущее. По ночам мне снился голубой фургон для дальних путешествий, в нем я катил по дорогам, встречался с интересными людьми, которые жили так, как им хотелось, а не так, как диктовали общество или мода. Иногда мне снилась Жанна. Эти сны и мучили меня, и давали надежду, они были продолжением наших отношений. Оказывается, я был неисправимым романтиком…