За этот домик Дев отдал не менее четырех миллионов долларов. Но я скажу вам, оно того стоило. Я никогда прежде не видела такой красоты.
Но она никогда не сравнится с видом, за который я продала бы душу дьяволу, чтобы получить его в пожизненное пользование. Чтобы видеть его до конца своих дней. Вид, который открывается по левую руку от меня.
— Что, выдохлась, слабачка? — ухмыляется друг.
— Да это ты сдулся на втором круге. Слабак, — толкая его в руку, смеюсь.
— Ах, ты так… Ну держись!
Девон уже тянет руки ко мне. Я знаю, что в следующую секунду произойдет. Я безумно боюсь щекотки. Поэтому быстро подрываюсь с пола, готовая убежать от него. Как вдруг трель моего мобильного прорезает наш общий на двоих смех.
Замираю. Кидаю взгляд на телефон, который лежит на стеклянном столе возле дивана.
На дисплее высвечивается знакомое имя. Дин.
Глава 5
Даниэла
— Так и знал, что найду тебя здесь.
Я даже не вздрагиваю при звуке его приближающегося голоса. Только крепче обнимаю себя за плечи. Чтобы согреться.
Не знаю, сколько здесь уже стою. Может, час. А может, два. Не считала.
Вокруг белый снег, голые деревья. И холод. Дикий холод, который пробирается под кожу. И запах смерти.
Я знала, что друг будет искать меня. Дев всегда в этот день старается быть рядом со мной. Ни на миг не покидает меня. И я бесконечно благодарна ему за это.
Но сегодня он должен быть не здесь. Не со мной.
— Почему ты здесь, Дев? — тихо спрашиваю.
— А где я должен быть, по-твоему? — так же тихо произносит он, подходя ко мне.
Его руки опутывают мою талию. Он обнимает меня со спины, прижимая к своей крепкой груди. Его дыхание касается моей щеки.
— Ты вся дрожишь, Фисташка, — сильнее обнимает, согревая.
Прижимается губами к моему виску.
— Ты должен быть на тренировке. У тебя через два дня важная игра, Дев. Ты не здесь должен быть, — качаю головой. — Что ты творишь?!
— Не сердись, — примирительно произносит. — Алекс знает. Я у него отпросился. Сегодня я должен быть с тобой! И нигде больше!
Алекс Волков – хоккеист из России. Несколько лет назад его пригласили тренировать команду «Звезды Далласа» в Далласе. Но наш клуб его выкупил. За большие деньги. Точную сумму не знаю, но она должна быть астрономической, если у них получилось переметнуть его на другую сторону.
Тренер он строгий. От ребят требует полной отдачи на льду. Играть на все двести процентов. Не ныть. А работать, работать и еще раз работать.
У Девона нет свободной минуты на отдых. Постоянные тренировки не только в команде, но и одиночные. Из-за этого мы видимся редко. Но я всегда и во всем поддерживаю его. Это его мечта еще с детства.
Его лицо касается моих волос, и Дев делает глубокий вдох, словно вдыхает их запах.
— Как ты? — тихо шепчет.
— Все хорошо, — произношу.
Но это не совсем так. Точнее, совсем не так.
Мне все так же больно. Несмотря на то, что прошло уже несколько лет. Там, за грудиной, болит и жжет. Тянет. Никак не проходит.
Взгляд падает на два мраморных памятника, на которых выгравированы имена дорогих мне людей.
Я скучаю. Безумно по ним скучаю.
Сегодня ровно четыре года, как не стало мамы. И два – как нет сестры.
Мама ушла первой, когда мне было девятнадцать. Через два года и Эм. Старшая сестра. Всего на пять лет старше меня.
Их забрала астма.
Мама болела с детства. Сначала болезнь протекала медленно, без серьезных последствий. Но в последние годы ее жизни перешла в тяжелую степень. Несколько раз мама лежала в больнице.
Но когда ей стало плохо, никого рядом не оказалось.
В тот день я должна была к ней забежать. Но меня задержали в больнице. Я опоздала всего на десять минут. На каких-то десять минут.
Десять минут, которые стоили мне самого дорогого человека на свете.
Я до сих пор не смогла простить себя за это. Виню в том, что опоздала. Если бы я тогда не задержалась, если бы успела… Мама была бы сейчас рядом.
Эммы не стало через два года после этого. У нее диагностировали астму с осложнением в виде пневмонии. Спасти ее не смогли.
Одинокая слеза скатывается по щеке. Я зажмуриваюсь. Пытаюсь сдержаться и не завыть в голос. От боли. От тоски. От вины. Которую ощущаю по сей день.
— Эй, малыш, посмотри на меня, — просит Девон, поворачивая меня к себе лицом.
Но я качаю головой, не желая смотреть на него. В его глаза. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Слабой. Потерянной. Убитой.