— Пиши, дочка, чаще.
Почему военного? А у мальчика лет трех, уютно посапывающего сейчас на коленях матери, на матроске нашита летная эмблема.
— Люда, как думаешь, вон тот в третьем ряду, кто такой?
Напарница, тоже давно включившаяся в игру, внимательно разглядывала молодого смуглого человека в темно-сером костюме. Багажа у него совсем не было, только папка с жесткими ручками. Он не смотрел в окно и видом облаков под крылом явно не восторгался. Лицо его было сосредоточено. Время от времени он что-то черкал в раскрытом на коленях блокноте.
— Может, журналист... — нерешительно предположила Люда.
— Вряд ли. Галстук для журналиста слишком блеклый. И хмурый какой-то. Нет, не знаю.
А пассажир — инспектор уголовного розыска Министерства внутренних дел СССР капитан Айрапетов, снова просматривал в своем блокноте план будущей операции. Посторонний человек ничего бы не понял в этих кружках, цифрах, вопросительных и восклицательных знаках, а для капитана они были полны глубочайшего смысла. Он чувствовал: дело идет к развязке. Близость ее заставляла четче работать мысль; как и всегда, на этом этапе пришло состояние особой собранности, готовности встретить и отразить любую неожиданность. Так чувствует себя командир перед нелегким боем. Все готово, все рассчитано. Еще несколько мгновений, и небо вспорет красная ракета... В голове неотвязно стучит одна мысль — все ли предусмотрено, все ли правильно? Еще и еще раз он вспоминал все подробности дела, которое его привело сюда, в самолет, летящий рейсом Москва — Запорожье.
На всю площадь раскинулись крылья вокзала. К вечеру сутолока еще больше усилилась. С виртуозностью жонглеров управляются носильщики со своими тележками. То и дело, перекрывая тысячегласый шум, вещает репродуктор:
— Граждане пассажиры, объявляется посадка на скорый поезд...
На мгновенье репродуктор смолкает, потом в нем что-то оглушительно щелкает, и вновь голос с железной интонацией начинает новое сообщение:
— Граждане пассажиры...
Вокзал живет в своем обычном, кажется, на веки вечные установившемся ритме.
Справа, в уголке, светится неприметная синяя табличка: «Отделение милиции». Она светится вечером. Она будет светиться и тогда, когда погаснет красная буква «М», прошелестит последний троллейбус. И так до утра, каждую ночь. Здесь, в транспортном отделении милиции, сотрудники бодрствуют круглые сутки. Штаб отделения — комната дежурного. Она не очень-то просторна, но кажется еще меньше из-за деревянного барьера, перегородившего ее надвое.
По одну сторону, там, где то и дело хлопает входная дверь, вдоль стены плотно друг к другу установлены деревянные полированные диваны. По другую сторону — стол. Над ним склонился плотный человек в синей тужурке с майорскими погонами. У майора, когда он поднимает голову, добродушное лицо с веселыми глазами. Кажется, майор сейчас усмехнется, подмигнет и скажет:
— Ну, и что такого? Ничего особенного. Поможем.
Но майор берет трубку селектора:
— Дежурный майор Скворцов слушает.
Видимо, то, что говорится на другом конце провода, ему не нравится. Он хмурится, подвигает к себе толстый журнал и начинает что-то быстро записывать. Потом кладет ручку и опять слушает.
К майору подходит молоденький лейтенант. Он только что окончил длинную и нудную беседу с гражданином, у которого синевой заплыл глаз. У гражданина вид умиротворенный: ответил на вопросы и тем выполнил свой гражданский долг.
— Протокол составлен, товарищ майор. Подпишите. Оформляем по мелкому хулиганству.
Дежурный, не отрывая от уха трубки, пробегает глазами протокол и ставит на нем размашистую подпись.
Открывается дверь. Сначала появляются двое. Один высокий, тощий, в ослепительно белом халате, хмуро массирует левой рукой правую, другой — в белой куртке с ржавыми пятнами, придерживает пухлую щеку. За ними входит щеголеватый сержант. Четко вскинув руку к козырьку, докладывает:
— Товарищ дежурный, подрались два работника вагона-ресторана. Оба нетрезвы. Ругались нецензурными словами.
Майор машет рукой в сторону свободного дивана, а сам еще крепче прижимает к уху телефонную трубку:
— Хорошо. Вас понял. Сейчас высылаю наряд.
Трубка возвращается на место.
— Петров!
Из соседней комнаты мгновенно появляется сержант Петров.
— На третью платформу...
Майор отдает приказание, а сам косит краем глаза в угол налево. Там на диванчике сидят двое. Один в стеганом халате и черной с затейливым белым орнаментом тюбетейке, другой — в добротном коричневом костюме. У обоих на дочерна загорелых лицах застыло выражение полной растерянности. Минут десять назад они пришли сюда и сразу так и уселись в уголке. Майор невольно улыбается: да, непривычному человеку здесь трудновато.