— Товарищ капитан, — прервал его размышления сотрудник Харьковской транспортной милиции. — Вас разыскивают из Запорожья. Подойдите к телефону.
— Эдик, ты? — спросил Виноградов.
— Я.
— Немедленно выезжай. К шести вечера ты должен быть здесь, в Запорожье. Понял?
— Ясно! Буду.
Легко сказать — буду! Но как попасть в Запорожье? Оказалось, билеты на самолет распроданы все до последнего — время летних отпусков.
Задача не из легких.
— Рад бы, душевно рад, — раздельно, с сочувствием в голосе, словно доктор капризному больному, разъяснял дежурный по аэропорту. — Но ведь ни одного свободного места...
— Я и постоять могу, — настаивал Айрапетов.
— А вы знаете, что такое лишний пассажир! — заволновался дежурный. — Это страшнейшее нарушение инструкции. Случится что, меня сразу под суд.
— Но мне нужно быть в Запорожье именно сегодня.
Дежурный снял фуражку, вытер капельки пота, выступившие на лбу.
— Это действительно очень нужно?
— Очень.
Дежурный в отчаянии махнул рукой:
— Ладно, пойдемте.
Подошли к самолету, уже готовившемуся к старту.
— Вот, ребята, — показал на Айрапетова дежурный. — Из милиции, срочно надо в Запорожье. Возьмете?
— Взять-то можно, да весь самолет загружен полностью, — нерешительно начал командир экипажа.
— Берите на мою ответственность.
— Ну, была не была! Отвечать — так всем. Садись, милиция.
Летчики помогли Айрапетову подняться по узкой лестнице, усадили в каком-то тесном закутке.
Не первый раз приходилось Айрапетову обращаться за помощью к незнакомым ему людям. Взять хотя бы ту дежурную телефонистку в Москве, которая выделила ему канал фототелеграфа, или вот эти летчики, дежурный по аэровокзалу. Все они могли бы, сославшись на правила, отказаться ему помочь, и никто бы не спросил с них за это. Но люди делали то, что выходило за рамки их служебных обязанностей. И в этом их стремлении помочь всем, чем необходимо, чувствовалось уважение к нелегкому труду милиционера.
Ровно без четверти шесть такси затормозило у подъезда отдела внутренних дел Запорожского горисполкома. Айрапетов бегом поднялся на второй этаж, ворвался в кабинет, который сейчас занимал Виноградов.
— Ну, что?
Еще перед отъездом Айрапетова в Киев его друзья несколько раз обсуждали вопрос о спрятанных Мацуевым деньгах. Тщательно осмотрели дом, двор, вскрыли пол в сарае. Нашли всего две тысячи рублей. Конечно, это далеко не все, что осталось у матерого жулика. Где же остальные? Почти к самому дому Мацуева подходил лес. Может быть, там? Вполне вероятно. И вот уже в течение нескольких дней за Надеждой Мацуевой, за домом неотступно наблюдали. И сегодня стало известно, что та со своей подругой решила отправиться ночью в лес. Зачем? Конечно, за деньгами.
Нужно предусмотреть тысячи мелочей. И наконец, все готово. В домике путевого обходчика на опушке леса наготове проводник с собакой. В лесу по наиболее возможному маршруту пути Мацуевой замаскировались работники милиции. Айрапетов сидит с наушниками рации на голове в кабине «газика».
Час ночи. Темнота. Не пропустить бы! Два часа ночи. Неужели еще не вышли? Три. Наверное, не придут.
— Первый, первый! — вдруг заговорил в наушниках приглушенный голос. — Я третий.
— Слушаю вас, третий.
— Прошли.
Тут же доложили со второго поста, третьего. Пора? Нет, еще рано. Еще чуть-чуть подождать. Две женщины вышли из лесу, подошли к дороге. Пора!
— Поехали.
«Газик» рванулся словно от сильного толчка. Мелькнул поворот, еще поворот. И вот свет фар выхватил из сумерек приближающегося рассвета две женские фигуры, отступившие к кювету. У одной из женщин в руках авоська. «Газик» тормозит. Айрапетов открывает на ходу дверцу и выскакивает.
— A-а, Надежда Дмитриевна! Что это вы в такую рань поднялись? Садитесь, подвезу, еще неровен час — обидит кто-нибудь. Устраивайтесь поудобнее. Давайте, сумочку подержу.
Помертвевшая от неожиданности и страха, Мацуева безвольно выпускает из рук сумочку. «Газик» разворачивается и мчится в город.
На столе — две стеклянные банки. Что внутри — разобрать невозможно.
— Что же там?
— Н-не знаю, — стуча зубами, шепчет Мацуева.
— Сейчас узнаем.
Снята плотно притертая крышка. Под ней горлышко банки залито смолой. Под смолой блеснула цинковая оболочка. Долой и ее! Наконец добрались и до содержимого банки. Плотно, так, что лишь с величайшим трудом можно вытащить, не повредив самой банки (все-таки вещественное доказательство), лежат свернутые в тугую трубку купюры.