И все же все сказанное не умаляет роли сотрудника уголовного розыска, следователя. Они организаторы, дирижеры огромного, сложнейшего оркестра. От их деловых, волевых, даже физических качеств во многом зависит успех дела.
Участковые обходили свои дома, предприятия. Беседовали с людьми. Еще и еще раз прикидывали: кто именно из живущих на их территории может представлять интерес в связи с убийством? Паспортисты и учетчицы проверяли десятки тысяч карточек, отмечали передвижение людей, которые по тем или иным причинам могли заинтересовать сыщиков. Внимательно проверяли водительские права, перевозочные документы сотрудники госавтоинспекции. Вглядывались в лица пассажиров работники транспортной милиции. И не только в самом Свердловске, но и во всей области, в соседних областях.
Координацией общих усилий управлений милиций исполкомов нескольких областей занимался прибывший специально для этого из Москвы заместитель начальника отдела уголовного розыска Главного управления милиции полковник милиции Ю. Я. Иванников. К нему-то и стекалась со всей территории РСФСР нужная информация. Общее руководство операцией осуществлял начальник Главного управления милиции РСФСР комиссар милиции 3-го ранга А. Я. Кудрявцев.
Сбор информации шел и в самом Свердловске. Скрупулезно выяснялось все, что хотя бы отдаленно могло иметь связь с преступлением или с теми, кто его совершил. Интересовала каждая драка, мельчайшее, на первый взгляд, совсем пустяшное происшествие. Скажем, слишком бурное застолье. Подрались двое пьяных — нужно иметь в виду. Заехал в ночь происшествия шофер за осевую линию — и это на заметку. Пропали ведра — необходимо запомнить.
Систематизировал всю эту огромную мозаику фактов подполковник Благодатских. Особое внимание обращалось, естественно, на то, что происходило в городе в день убийства, накануне или после него.
— Учтите, Павел Федорович, что во дворе дома пятнадцать по улице Советской кто-то срезал бельевую веревку. А ведь убитые были связаны именно бельевой веревкой. Может, этой самой? — На второй день доложил он руководителю бригады, кладя на стол груду папок с бесчисленными документами.
Минут через двадцать в кабинет вошла женщина в светлом кожушке, повязанная серым пушистым платком. По всему было видно, что в такую обстановку попала она впервые и особой радости от этого не испытывает.
Ей показали обрезки веревки, найденные на месте преступления, и два обрывка, оставшиеся на столбах.
— Ваша?
Женщина долго приглядывалась, несколько раз даже нагибалась к столу, но к обрывкам не притронулась. Очевидно, даже мысль об этом показалась бы ей дикой.
— Может, и моя, — неуверенно сказала она. — А может, и нет. Веревка она и есть веревка. Кто ж ее метит?
Помогли эксперты. Их заключение, едва уместившееся на добром десятке страниц, не оставляло сомнений: да, веревка была срезана со столбов во дворе дома на улице Советской.
На карте города появилась красная черта, соединявшая дом, где произошла трагедия, с двором со срезанной веревкой. Приблизительно этим путем шли убийцы.
— Будем искать тех, кто здесь шел, и тех, кто их видел, — на вечернем разборе сказал Кудрявцев.
Разумеется, это было только одно из направлений поисков.
Определяя возможные мотивы преступления, большинство сошлось на мнении: грабеж. Что еще оставалось? Месть. Сокрытие другого тяжкого преступления. Проверялось и это. Но все же наиболее вероятным оставалась корысть. Но чем старались завладеть убийцы? Какие ценности хранились в доме на улице Крылова?
Беседовали с десятками людей — родственниками, знакомыми, соседями. Приводили их в дом, просили показать, где, какие вещи видели. Сопоставлялись показания. До поры до времени все это приносило не так уж много проку. Но вот один из соседей при очередной беседе вспомнил.
— И как я мог забыть. Меня же сосед как-то просил проверить, не выиграла ли одна из его облигаций трехпроцентного займа. Дал целый список. Но ничего не выиграл. Я же тогда заходил в сберкассу.
— И где же список? — едва сдерживая волнение, спросил оперативник.
— Да вот куда-то положил.
— Поищите, пожалуйста. Это очень важно.
Через несколько минут чудом сохранившийся список был в руках сотрудника уголовного розыска. И уж, конечно, ценность его для всех, кто вел розыск, представлялась несоизмеримо огромной даже по сравнению с денежной стоимостью этих облигаций. А она была немалой.