Чванов отбросил незажженную сигарету, снял телефонную трубку:
— Приведите задержанного.
Вот он, убийца. Хитрый, изворотливый враг. Глаза наполнены лютой ненавистью. Патрушев опустил веки, взгляд его сделался тусклым, безразличным. Преступник явно хотел показать, что ему все неинтересно, что он спокоен, уверен в себе. Но руки не подчинялись ему. Они предательски дрожали, пальцы подергивались, словно искали что-то... Поймав внимательный взгляд сотрудника милиции, Патрушев спрятал руки за спину.
— Садитесь. Предлагать вам признаться во всем, чистосердечно раскаяться и помочь расследованию, как я понимаю, бессмысленно. Не так ли?
Патрушев демонстративно отвернулся.
— Что ж, начнем по порядку. Итак, в известный вам и нам день, а точнее вечер, вы своих друзей не видели. В доме на улице Крылова не бывали и, естественно, никого там и пальцем не тронули. Вы ничего не знаете.
— Конечно.
— Допустим. Тогда поясните вот что...
На газетном столике лежал какой-то предмет, накрытый серым полотном.
— Узнаете? — Иванников сдернул покрывало. Под ним — керосиновый бидон с погнутой ручкой. Патрушев зажмурил глаза.
— Ваши соседи, мать, сестра опознали его вот по этой ручке. Он найден в доме на улице Крылова. Как он туда попал?
Иванников подходит к столу, теперь уже письменному, садится в кресло, открывает ящик. Одна рука в ящике, пальцем другой он манит к себе Патрушева:
— Подойдите.
Иванников достает из ящика пачку облигаций, раскрывает их, как колоду карт, приближает их к глазам Патрушева, чтобы тот мог видеть их номера и серии.
— Вы видели их? Если нет, то каким образом они очутились в вашем сарае под дровами. Кстати, вот протокол обыска. Можете ознакомиться. Не хотите? Не надо. А ведь раньше эти облигации принадлежали убитым в том самом доме на улице Крылова, в котором, по вашему утверждению, вы никогда не бывали. Пойдем дальше...
Патрушев ошеломлен, он старается сосредоточиться, вывернуться. Но появляются все новые вещи — те самые бесспорные свидетели, которые не оставляют ни малейшей лазейки. И ни малейшей надежды...
На стол ложится красная дерматиновая книжечка, поддельное удостоверение, благодаря которому Патрушев и его сообщники проникли в дом. Следом — брюки с обожженными манжетами, кастет, обломок ножа.
— И все это ваше, Патрушев. Посмотрите! А об этом мы поговорим позже, — Чванов сдернул газету, прикрывающую что-то на письменном столе. Блеснул пистолет «ТТ». — Хватит? Будете говорить?
Патрушев понимает, что это конец. И он начинает говорить, торопливо захлебываясь от смертного ужаса. Рассказывает, как готовилось преступление, как убивали. Подробно, обстоятельно. Но сейчас он старается все валить на других...
— Скажите, меня расстреляют? Да? Я же все рассказал!
— А что бы изменилось, если бы вы молчали? — Иванников показывает на предметы, лежащие на столе, похлопывает по толстой папке с бумагами. — Судьбу вашу решит суд. Но, думаю, смягчающих обстоятельств он не найдет.
И тут допрашиваемый завыл, как воет матерый волк, попавший в капкан. Чванов вызвал конвой.
В тот же день сознались остальные трое.
Некогда Патрушев, отсидев в колонии положенный за разбойное нападение срок, вернулся в Свердловск. Ему помогли выбрать хорошую специальность, дали направление в школу шоферов. Сделано было все, чтобы оступившийся человек понял — его дальнейшая судьба в его собственных руках. И он выбрал свой путь. Деньги, деньги, неважно каким путем, лишь бы побольше и без особых трудов. Они нужны на водку, пьяный разгул — на все то, что считал Патрушев «красивой» жизнью. Так же думали и братья Коровины, Арнольд Щекалев. Эти четверо были знакомы и раньше, а теперь сошлись еще ближе, стали неразлучными. Вместе пили, вместе опохмелялись. Однажды обсуждали очередной финансовый кризис.
— А ведь есть же в нашем городе люди, у которых денег куры не клюют. Копят, копят, а какая им польза от тех денег? Вот бы нам их. Или опять же кассу магазина или там банк взять, — мечтательно произнес Патрушев.
— Оно верно, — поддержал Щекалев. — только с госимуществом сейчас ой как строго. Лучше уж так: деньги ваши — стали наши.