— Грейс? В чем дело? С тобой все в порядке?
— Нет, — сухо ответила она, не давая угаснуть праведному негодованию. — Не в порядке!
Протянув руку, он коснулся ее плеча.
— В чем дело, дорогая? — Голос его звучал хрипловато, должно быть со сна, с той протяжной, чувственной интонацией, от которой, казалось, завибрировали все ее внутренности, а по спине пробежали мурашки.
Сколько раз в прошлом он касался ее! Сколько раз немного лениво и нежно называл «дорогая»! У местной молодежи это было в порядке вещей и ровным счетом ничего не значило.
Но тело Грейс не желало прислушиваться к доводам рассудка. Словно снова ей было семнадцать, и все ее существо ответило на его прикосновение с таким порывом, что Грейс почувствовала себя переспелой грушей, готовой упасть в руки Рича. «Как хорошая машина… заводится с пол-оборота», — частенько язвительно говаривал Джо, подразумевая какую-нибудь одуревшую от любви девицу.
Презирая себя за минутную слабость, Грейс отшатнулась от его руки.
— Дело в тебе, Рич, — решительно заявила она. — Тебе не место здесь!
Взгляд Слейда уже не был сонным. Он оперся плечом о дверной косяк. Падавший из коридора свет позволял Грейс видеть его мощный торс с темными кружками сосков. Инстинктивно она сделала шаг назад.
— Неужели? — На губах Рича появилась кривая усмешка. — Почему же?
— Ты знаешь, почему, — ответила Грейс, с трудом выдавливая из себя слова. В пустом коридоре они прозвучали как-то неестественно громко. — Тебе здесь нечего делать! Тебя никто не звал!
— Нет, звали, — последовал вежливо-сдержанный ответ. — Меня пригласил твой отец.
— Но не я! — Голос ее прозвучал неожиданно визгливо и неприятно, но Грейс ничего не могла с собой поделать. — Я хочу, чтобы ты уехал, — продолжила она, страстно желая ударить по этой самодовольно улыбавшейся физиономии. — Я хочу, чтобы тебя здесь не было!
— Тише! — Схватив ее за руку, на этот раз без всяких церемоний, Рич втащил незваную гостью в комнату и захлопнул за ней дверь. — Черт побери, Грейс! Не хочешь же ты разбудить весь дом?
Широко раскрыв глаза, она старалась привыкнуть к полумраку комнаты, но не видела ничего, кроме темного мужского силуэта.
— Я никого не разбужу! Отец и его сиделка спят внизу. Ты прекрасно знаешь это! — Пошарив позади себя в поисках дверной ручки, Грейс вместо этого наткнулась на пальцы Рима, которые сжали ее руки с такой силой, что бороться не было никакой возможности.
— Если ты не прекратишь истерику, то перебудоражишь всю округу. Успокойся и скажи, в чем дело.
— Я не желаю с тобой разговаривать! — Чувствуя себя последней дурой, Грейс пыталась освободиться, но, с захваченными в тиски руками, могла только извиваться всем телом, то и дело касаясь Рича. — Я хочу, чтобы ты уехал! Вот и все!
— Почему?
Он подался вперед, совсем немного, но этого было достаточно, чтобы девушка оказалась прижатой к двери. Мгновенно затихнув, Грейс старалась не обращать внимания на тепло, исходившее от его тела.
— Не строй из себя идиота, Ричард Слейд! Мы оба знаем, почему ты здесь. Но ты вмешался не в свое дело! — Тут Грейс подумала о сестре, вынужденной торчать в одиночестве в убогом поселке. — Ты, Рич, не имеешь ни малейшего представления о том, что здесь творится на самом деле!..
Она всхлипнула, и при этом звуке хватка мужчины ослабла. Пробормотав что-то, он отпустил ее запястья, но не опустил руки.
— В таком случае, — сказал он довольно мягко, — может, тебе следует просветить меня?
Грейс молчала, совершенно сбитая с толку: неожиданно Рич из противника превратился чуть ли не в утешителя, а железная хватка сделалась похожей на нежное объятие. От запаха же теплого мужского тела мысли ее совсем спутались.
— Давай, Грейс, дорогая, — прошептал он. — Позволь мне помочь тебе. С Марлин что-нибудь случилось? Где она?
И Грейс едва не рассказала ему все. Ведь когда-то он был ее другом, и хорошим другом! Ей вспомнился один вечер, когда она стояла у конюшни и плакала из-за того, что никто не приглашал ее танцевать. Ей было тогда пятнадцать — худая как щепка девочка, уверенная в том, что до конца жизни останется гадким утенком.
Но Рич утешил ее. Она будет очень красивой, сказал он тогда, и парни будут драться между собой за честь гулять с ней. А потом поцеловал, легко и нежно, потому что хотел быть первым. Первым, как он обещал, из многих.
В эту ночь Грейс и полюбила его — за доброту, за этот поцелуй, за то, какой мощной и надежной казалась ей его грудь.
Сейчас эта грудь стала еще мощнее. Рич всегда был хорошо сложен, но теперь твердая, гладкая, рельефная мускулатура вызывала восхищение. Его работа была сопряжена с опасностью, и, вне всякого сомнения, он был готов встретить ее во всеоружии. Его не застали бы врасплох, как Джо — слишком молодого, слишком наивного, слишком избалованного беззаботной жизнью. Джо, который не смог защитить себя.