Слова старшего работника, видимо, произвели впечатление.
Стряпуха принялась бранить меня, да и другие работники поглядывали сердито. Я же не мог взять в толк, в чем тут моя вина. Я-то не распинал Христа, это мне было хорошо известно.
— Так кто же предал Христа — курица иль цыган? — сказал вдруг Андрей.
— А бес их знает! — усмехнулся старший работник.
— Ты воду не мути! Говори прямо: от кого гвозди-то — от курицы иль от цыгана? — продолжал Андрей, отложив ложку и в упор глядя на работника.
— Чего пристал, меня там не было! — огрызнулся тот.
— А коли не был, так не бреши! — Андрей зачерпнул варева и, помогая себе пальцами, отправил в рот ком желтой, жирной лапши.
Старший работник глянул на него исподлобья, но смолчал. Я уже приметил, что окружающие, даже сам хозяин, будто побаиваются Андрея Бондаря.
Этот случай оставил во мне тягостное чувство. Я свято верил словам моего рыжего друга: «Все бедные люди — братья». Старший работник был хозяйским холуем, но ведь стряпка Авдоха и другие работники были бедняками, почему же они так плохо ко мне отнеслись? Детский разум не мог разобраться в этом, и моя вера в рыжего парня на какой-то миг поколебалась…
С этого дня старший работник не пропускал случая обругать меня, дать подзатыльник, лишний раз прогонять под дождем, но делал он все это в отсутствие Андрея. Пожаловаться Андрею я не решался. Мне казалось, что в гневе он может попросту убить человека.
По счастью, работа в поле вскоре пришла к концу, работники заговорили о возвращении домой.
И вот снова скрипит ярмо, снова течет дорога из-под валких колес арбы и снова звучит протяжная, унылая песня Андрея. Только ветер бьет мне теперь не в спину, а в лицо, холодный северный ветер…
Под вечер мы добрались до станицы. Распахнулись тяжелые ворота, взвились в воздух, как чудовищные бескрылые птицы на гремучих цепях, злые хозяйские псы. Когда я спрыгнул с телеги, ко мне кинулся, болтая розовой соплёй, громадный индюк и обругал на чем свет стоит. Мне казалось, я понимаю его сердитую речь. «Ах ты, цыган неуклюжий! — говорил индюк. — Ты зачем здесь? На лошадях ездить не умеешь, волов пасти не умеешь, только жрать умеешь. Пошел прочь, пошел прочь!» А затем индюк принялся распекать и других работников за плохую работу, за то, что рано вернулись с поля. «А тебе-то что, индюку?» — хотел я сказать ему и тут только понял, что все это говорит вовсе не индюк, а хозяин…
Я прошмыгнул в кухню. Босые ноги почувствовали тепло пола, и я на миг стал счастлив этим крошечным счастьем, но тут толстая стряпуха Настя принялась допекать меня какой-то девушкой, которая будто спрашивала обо мне в мое отсутствие.
Настя называла меня «женихом» и другими стыдными словами и довела до того, что я уже готов был расстаться с кухонным теплом, когда понял вдруг, что Настя не просто шутит. Но кто же была эта девушка? Ведь у меня нет знакомых в станице… Натешившись вволю, Настя сказала, что девушку эту зовут Гапочкой, что она была батрачкой, но хозяин ее недавно помер и она ушла из станицы в город к дальней родне… Так то была Гапочка, маленькая батрачка, из-за которой попал в холодную мой рыжий друг! И она-то искала меня!..
В страшном волнении стал я выспрашивать у Насти, не велела ли Гапочка чего передать мне, не говорила ли чего о рыжем парне.
— Ох, люди добрые! — всплеснула руками Настя. — Как не говорила! Да о нем, рыжем разбойнике, все говорят! Сгубил душу живую, да и от наказанья утек!..
Но заплывшие жирком глаза Насти весело блестели — видно было, что она нисколько этим не огорчена.
Надо ли говорить, как обрадовала меня эта весть! Воображение мое заработало. Я уже видел моего рыжего друга на коне, с острой саблей в руках, ветер, словно знамя, развевает копну его рыжих волос… В этот момент на пороге кухни показался старший работник и сказал, что меня требует хозяин. По злорадному выражению его лица я понял, что ничего доброго мне ждать не приходится.
Большая горница погружена во мрак, лишь по углам горят лампадки, освещая суровые, в серебряном окладе лики святых. Затхлый церковный, ладанный дух, стылая, мертвая тишь. Хозяина я едва различил в глубине постели, высокой и широкой, как катафалк.
— Вот что, — веско сказал хозяин. — Ледащий ты! Даже харчей не отработал — сожрал больше, чем зробил. Гнать бы тебя безо всякого в шею! Но я не такой человек. Вон видишь пиджак да чоботы — возьми их себе. И ступай с богом, ступай, чтоб духу твоего я боле не слышал!
И тут к горклому запаху ладана примешался запах волов и навоза. Даже не повернув головы, я знал, что в горницу вошел Андрей.