«Могу поспорить, что на вкус ты восхитительна. Я бы обработал тебя с особым старанием, только чтобы вкусить еще больше. Я бы заставил, тебя кончить, таким образом, если бы ты мне позволила. Я бы, так усердно баловал тебя, прежде чем попросил что-то взамен, чтобы ты знала, что я забочусь о тебе. Возможно, если я хорошо справлюсь, ты вознаградишь меня. Позволишь мне войти в тебя. Я так давно этого не испытывал. И ты будешь такой мокрой, от того, что я делал с тобой. Надеюсь, я могу применить это слово к тебе. Мокрая. Скорей всего это грубо, но я думаю об этом. Довести тебя до этого состояния, и какое это невероятное ощущение. Быть внутри тебя.
Я возбужден. Печатая это. Я возбужден с того момента, когда писал о поцелуе. Никогда бы не подумал, что могу возбудиться от писания или печатания. Как тебе такое. Ты действительно хороший учитель.
Когда я думаю, о том, что мы вместе, эти мечты всегда далеко отсюда. На свободе. При солнечном свете, возможно у озера».
Я изменила свою фантазию, читая все, что он написал, положив спину на песок и траву, вместо его жесткой металлической кровати. Теплое солнце грело мое лицо, пальцы запутались в теплых темных волосах. Тот же изголодавшийся мужчина расположился между моими бедрами, и хотел, чтобы его научили.
«Иногда я хочу, что бы ты была на моих коленях. Сверху. Это было так давно, могу поспорить, что не продержусь и минуты. Но по крайне мере так, это может быть похоже на то, что ты делаешь со мной. Заставляешь терять контроль. Или возможно, если это станет реальностью, мне будет необходимо быть сверху. Словно если я не смогу двигаться, так как хочу, то умру. Я постараюсь быть не слишком грубым. Если только тебе это не нравится. Ты создаешь впечатление, что возможно тебе нравятся мужчины нежные и романтичные. Я приложу все свои усилия, чтобы стать этим мужчиной. Но иногда, мне все-таки нравится делать это быстро. Я не самый милый парень, но я, и не ублюдок. Я очень сильно постараюсь, быть тем, кем ты захочешь.
Я пишу уже два часа и воспользовался походом в телевизионную комнату. Все парни раздраженны шумом, так что мне стоит завершать. Одень на следующей неделе зеленое, и я расскажу тебе больше. Если нет, я оставлю тебя в покое.
Твой, Эрик.
P.S. Мне нравится это чувство, словно я одеваю тебя. Надеюсь тебе тоже».
Мне нравилось. Особенно после того, как он это сказал.
На следующей неделе я одела зеленое, ту же самую кофточку елового цвета, что и в первый день в Казинсе. Без десяти пять он дал мне еще два листка, не сказав ни слова — просто положив их на небольшую стопку корреспонденции других заключенных, с легким кивком.
* * *
«Дорогая», — прочитала я через час, развалившись на диване в шелковой сорочке, с распущенными и прилипшими к моей вспотевшей шее волосами. Дьявол нашептывает свои секреты, сказала бы моя бабушка о духоте. И далеко не святой мужчина, собирался поведать мне несколько своих.
«Я не знаю, что представляют женщины, когда думают о сексе», — писал он.
«Думаю, это намного приятней чем, то, что думают парни об этом. Поэтому я не стану, напрягать тебя описанием своего члена и все такое. Скорей всего женщин не интересуют такие детали. Вместо этого мы можем поговорить об ощущениях. Я могу рассказать тебе, каков мой член на ощупь, вместо того как он выглядит. Твердый. Думаю, тверже чем, перед тем как заставил тебя подумать об этом. А еще горячий. Такой горячий, держу пари, твоя рука оказалась бы прохладной на моей коже. Я бы все отдал, чтобы почувствовать это. Целовать тебя, пока ты будешь прикасаться ко мне. Я покажу тебе, как мне нравится, управляя твоей рукой. Медленно и крепко для начала. Затем быстрей».
Черт возьми.
Я перечитала первую строчку.
«Я не знаю, что представляют женщины, когда думают о сексе…»
Я улыбнулась. Именно эта думала обо всем, что говорил ей Эрик Коллиер.
«И именно так, я люблю трахаться», — написал он, и комната закружилась. «Медленно для начала. Но, в конце концов, ты бы довела меня до той точки, когда бы я уже больше не смог, обещать тебе, быть нежным. Но я, как бы хочу показать тебе это. Насколько сильно я хочу тебя и, как мне тяжело придеться, сдерживать себя.
Мне бы хотелось, чтобы ты знала, что я чувствую, когда ты надеваешь одежду в тех цветах, которые я прошу. Я не представлял, что цвета могут сделать такое. Разгорячить меня как фото женщины, или чья-то рука на мне. На этой неделе я несколько раз работал по утрам у аэродрома. Я всего лишь обрезал сорняки, но у фасада их здания были насажены цветы. Бархатцы. Большинство из них были желтыми и оранжевыми, но некоторые были почти того же цвета, что и мак на твоей кофточке. Я, видел этот красный и чувствовал запах травы, и подумал о тебе. Это привело меня в полное замешательство, в хорошем смысле, и я забыл, где нахожусь и чего мне это стоило попасть сюда.