Всего на мгновение я отыскала лицо Эрика. Кажется, я сказала ему своим взглядом. «Спорим, ты не осмелишься».
Он подловил меня раньше, чем обычно, вовремя уроков в этот день, я полагала, он даже не представлял, насколько сильно я нервничала. Как боялась. Боялась от того, что я собиралась ему передать, и боялась быть пойманной. Когда он подошел ко мне, где я помогала другому заключенному с письмом, я вся затряслась, как осиновый лист на ветру.
— Привет, — сказала я, и улыбнулась. Моя тревога, должно быть, была очевидной. Я не боюсь тебя, хотела я сказать ему. Я боюсь себя. Того, на что я способна.
— Добрый день. — Он сел на свободное место напротив меня. Он принес с собой книгу в чрезмерно большой, голубой обложке с названием «Учебное пособие основ по уходу за садом».
— Это для твоей работы на свободе? — спросила я, указывая на нее.
— Что-то вроде того. Парень, который руководит этой программой, одолжил ее мне. Могу я попросить тебя о помощи прочитать несколько вещей? Там есть слова, которые я не понимаю.
Я кивнула.
— Конечно. — Я пододвинула стул к краю стола и расположила книгу между нами. Его колено потерлось об мое, и даже через две пары штанов это было моим самым прямым контактом, который я когда-либо испытывала. Я прикрыла глаза, чтобы сделать вдох, жар обжигал мои щеки. Веди себя как обычно. Веди себя как обычно. Я раскрыла книгу.
— Покажи мне.
— Я выделил несколько мест, — сказал он. Он перевернул потертую страницу, и совершенно обычным движением извлек предмет, который стал для меня абсолютным объектом фетиша — сложенный листок бумаги. Он отложил его в сторону к моей руке.
— Вот здесь, — сказал он, показывая на заголовок главы. — Я не понимаю, что это значит.
— Травянистые многолетники, — прочитала я вслух. — Я тоже не понимаю, что это значит. Но могу поспорить, что мы можем выяснить это между собой.
Когда я изучала с ним главу, я чувствовала, как двигались мои губы, слышала свой голос. Но от прикосновения его теплого колена к моему колену, и от его голоса вблизи, все остальное меркло, словно содержимое шкафа за матовым стеклом. Его колено. Оба его колена, представила я, протиснулись между моими коленями. Этот голос задавал мне такие разные вопросы. Тебе нравится? Жестче? Быстрее?
Пелена спала, когда я почувствовала другого заключенного в своей периферии. Он стоял на приличном расстоянии с книгой за пазухой, наблюдая.
— Ну, пока достаточно? — выпрямляясь, спросила я Эрика.
— Ага. Ты очень помогла, спасибо.
— Чуть не забыла, — вставая, сказала я вежливо, громко и обычно, мгновенно тоскуя по его теплу. — Я принесла для тебя листы с заданиями. Тебе решать, захочешь ли ты делать их или нет, но они могут быть полезными. — Я достала из сумки толстую стопку с копиями и спрятанным письмом между ними. Передав их, я взяла сложенные листки и сунула их в свою записную книжку, ловко, как шулер.
— Спасибо, — сказал он, закрывая листы в книге по озеленению. — Я ценю это.
И с улыбкой, которая, я надеялась, не выдаст моего стучащегося сердца, я обратила внимание на ожидающего заключенного.
Всю дорогу домой, все, о чем я могла думать, было: «Неужели я, на самом деле, сделала это? Я действительно отдала ему это письмо». И адреналин зашкаливал в мгновение ока.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Я вообще не знаю этого человека. Ведь так?
Мне казалось, что я подошла прямо к нему и вручила ему сверкающий нож с просьбой вырезать бирку из моего воротника. Возможно, он бы согласился. Или, возможно, он бы схватил меня за подбородок и перерезал мне горло. Он мог бы так сильно навредить мне теми словами, которые доставляли мне столько удовольствия, когда я их писала. И я просто отдала их. Оружие, созданное, чтобы уничтожить меня.
Несомненно, нет такого закона, который запрещал бы библиотекарю сближаться с заключенным — наш кодекс поведения был не таким как у адвоката или медперсонала, — но вся эта ситуация выставляла меня не в самом лучшем свете.
Казалось, словно кто-то дергал переключатель. У меня-то шла голова кругом, то мгновенно начиналась паника. Я даже не могу заставить себя прочитать его последнее письмо — пока не узнаю, что он сделает с моим. Все, что я сделала, это мельком глянула на последнюю строчку.
"Надень желтое, и я расскажу тебе больше."
Желтый. Я даже не знала, хочу ли я надеть то, что он мне сказал, в этот раз. Когда я понятия не имела, что он может написать в своем следующем письме.
«Надень белое» — может гласить оно. — «Потом встреться с этим парнем, получи этот ключ, перевези кокаин из шкафчика хранения 707 на этот адрес и принимай только маленькие купюры. Если ты этого не сделаешь, я отправлю твое грязное письмо наблюдателю, и тебя уволят. Кстати, я пишу просто замечательно. Повезло же тебе с твоим жалким старым бывшим парнем, ты тупая шл*ха»