Боже мой, боже, божечки, что же я натворила?
Всю следующую неделю я проверяла свой телефон, одержимая идей, что в любой момент на нем появится номер моего босса, и он сообщит мне, что нам нужно встретиться. Немедленно.
Этого так и не произошло, но я, так и, ни разу не расслабилась. Я убрала новый зеленый бюстгальтер вместе с трусиками под свое скучное белье в ящик, с трудом различая в себе ту женщину, которая была столь изящной и озорной, чтобы купить их. Там же я спрятала его письма. Я горевала о потере того, что у меня было за эти последние недели. То, что доставляло столько удовольствия, внезапно исчезло. Сама виновата.
В пятницу утром я уставилась на желтую футболку в своем шкафу. Я не могу надеть ее. Но если я не надену ее, он может подумать, что я наигралась с ним, и тогда он может действительно разозлиться.
Я нашла компромисс. Я надела черную рубашку с короткими рукавами и серые штаны. Без какого-либо колорита, и только желтый шелковый цветок находился на резинке, которой я собрала волосы в хвост. Всего лишь, небольшой намек. Небольшая подстраховка, чтобы не разозлить его.
Это был самый долгий день за все время в Казинсе. Самый долгий день в моей жизни. Восемь часов длились словно месяц.
Меня тошнило, и отказ от обеда не помог. Внутри все сжималось, а нервы были напряжены до предела. Впервые за все время, когда Коллиер вошел в дверь класса к концу урока, я почувствовала холод, а не жар.
Боже, боже мой.
У него снова была та книга, и большой манильский конверт. Он подождал, пока я закончила искать что-то для другого мужчины, затем подошел и встал напротив меня.
Я изо всех сил выдавила улыбку, твердыми обескровленными губами.
— С тобой все в порядке? — спросил он, нахмурив брови.
— Да, все в порядке. Как ты?
Он пожал плечами.
— Пойдет. Я выполнил задания, которые ты мне дала.
Он протянул мне конверт. Кто-то извлек из него металлическую скрепку — надеюсь, это был кто-то из работников. Не желая вызывать подозрений у офицеров, я извлекла бумаги до середины. Он действительно выполнил задания, ну, или, по крайней мере, на первом листе. Мне ни разу в голову не пришло, что он станет это делать.
— Замечательно, — сказала я. — Я до следующей недели их просмотрю.
Он постоял с секунду, не говоря ни слова. Чуть позже я кое-что поняла, что разбило мне сердце. Он надеялся, что у меня было очередное письмо для него.
Я подскочила на ноги, как только прозвенел звонок.
— Я, пожалуй, пойду собираться.
Кивок.
— Хороших выходных.
— Спасибо.
— Мне нравится то, что у тебя в волосах, — добавил он тихо. — Напоминает мне бархатцы.
Я ответила очередной улыбкой, на этот раз грустной, тяжелой от смятения и неуверенности, и направилась к двери. Я убегала от мужчины, чье тело хотела чувствовать на себе еще на прошлой неделе.
Весь день был серым, и, когда я забрала свои вещи из офиса, дождь, наконец, пошел. Я наблюдала, как водяная стена спустилась на двор, внезапная и сильная, словно упавший занавес. Моя машина находилась всего в двадцати шагах от выхода, но к тому моменту, когда я добралась до машины, я промокла до нитки.
Я достала конверт из сумки, чтобы убедиться, что он не промок. Мне хотелось вырвать страницы из него и отыскать его очередное письмо среди них. Прочитать, что он сказал о моем письме. Но разве это имело значение? Даже самые сладкие слова могут оказаться ложью. У него по-прежнему был нож, что я дала ему.
Ливень чуть стих к тому моменту, когда я добралась до Даррена, и, прижав сумку к груди, я с удвоенной скоростью побежала к двери.
Кожа от одежды зудела, когда я зашла в свою душную квартиру, и в очередной раз я задалась вопросом, могу ли я позволить себе купить кондиционер. Я переоделась в сухие штаны для йоги и майку, и стоя долго всматривалась в конверт на кофейном столике, прежде чем, наконец, села на диван и взяла его в руки.
Я медленно пролистала страницы, из-за промежутков в стопке листов, я знала, что там было письмо. Толстое письмо, подумала я.
Толстое от чего? От заверений или от преступных указаний? Черт.
Он действительно заполнил все листы с заданиями, и я проверила почти двадцать из них. Либо это являлось доказательством его скуки, либо он отчаянно пытался создать убедительную ложь, либо желал впечатлить меня.
Я добралась до листов из записной книжки. Их было не меньше пяти. Должно быть, на это у него ушло много часов. Если, конечно, это не было неким шантажом, который он написал несколько недель назад. И, возможно, не в первый раз.