Или если ты хочешь этого, и хочешь, чтобы я отыскал тебя в городе, надень зеленое.
Если ты пока не знаешь, чего хочешь, не одевай ни один из этих цветов. Я буду держаться в стороне до тех пор, пока не получу от тебя намек, что ты пришла к решению. Если я ничего не услышу до первого января, я сделаю все возможное, чтобы забыть о тебе. Или, по крайней мере, забуду о возможности когда-нибудь быть с тобой. Скорей всего, я никогда не забуду, что чувствовал эти последние месяца с тобой. Это было так реально, словно внезапно открылось окно, за столько лет без солнечного света или свежего воздуха.
Как бы там ни было, увидимся в пятницу. В последний раз в этом месте, а, возможно, и в последний раз вовсе. Если ты точно знаешь, что больше никогда не захочешь меня увидеть, ПОЖАЛУЙСТА, надень черное. Лучше я разочаруюсь сразу, чем буду жить с ложной надеждой, если твое решение уже сделано. Ты кажешься той девушкой, которая не любит причинять боль человеческим чувствам. Хотя ты можешь, причинить боль мне. Это нормально. Я прошел через многое и пока все пережил.
С уважением, Эрик».
Я перечитала письмо во второй раз, затем убрала его в сторону. Снаружи просигналила машина, и я подпрыгнула.
Я сильно потерла лицо.
— Дерьмо.
Было ли мне дерьмово? Так я должна была себя чувствовать?
Да кому, какое дело, как я должна себя чувствовать, — а что вообще я чувствую? Я попыталась прислушаться к своему телу, но адреналин был оглушительным, словно ураган.
Я напугалась, бесспорно. Напугалась Эрика? Возможно. Или напугалась, что за одно письмо мои бесформенные, приятные иллюзии окрепли и распались, и мне остались одни осколки. Испугалась, что оба моих выбора были идеально ужасающими.
Одеть зеленое, и броситься в его объятья. А потом узнать, что у нас нет ничего общего, кроме этих писем. Или узнать, что он опасен не только для того мужчины, на которого он напал. Возможно, не сразу. Возможно, медленно, так же, как Джастин показал свое истинное лицо.
Наконец, я сделала то что, должна была сделать, когда он дал мне, то первое письмо. Я просмотрела его преступление.
Разбой со смертоносным оружием, с намерением искалечить. Осужден от 5 до 8 лет на пребывание в исправительном учреждении Казинс и оштрафован на 5, 000 долларов.
Дерьмовое. Дерьмо.
От пяти до восьми лет? Очевидно, Джейк обобщил, когда сказал мне о десяти. Но эти детали сейчас мне не помогут. Я нуждалась в них несколько месяцев назад — нуждалась, но страшилась их. Поставила удовольствие этих диких фантазий превыше своей собственной чертовой безопасности.
Надеть черное, и держаться в стороне. А потом узнать, что он не исполнит свои обещания и не оставит меня в покое. Или узнать, что он исполнит их, и тогда-то, что у нас было, просто… закончится.
Просто исчезнет, словно мы убили это? Самая яркая вещь, которую я испытала за последние пять лет смерти, холод, потухший быстрей, чем успел разгореться.
Три выбора, напомнила я себе. Не надевать ни зеленого, ни черного, взамен смириться с неопределенностью. Это не сильно отличалось от черного варианта, не считая предложенного нам обоим злобного подарка в виде надежды.
Мне нужны ответы. А это означает, что придется задать вопросы, которые я решила намеренно никогда не спрашивать у этого мужчины.
* * *
В следующую пятницу на мне не было ни черного, ни зеленого, и я сомневалась, что когда-то так волновалась, проходя через комнату отдыха позади Шонды. Даже в первый день. Я не искала его взгляда, но чувствовала его, как и прежде. Я никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя столь странно, шагая мимо этого человека, игнорируя его, слишком боясь увидеть его лицо, зная, что он, должно быть, умирал всю неделю, молясь увидеть меня в своем любимом зеленом. Где-то, в моей периферии, мужчине было больно. Мужчине, которого я любила. Мужчине, которого я никогда на самом деле не знала. Мужчине, который задолжал мне ответы.
Я не смотрела на него во дворе во время ланча, не замечала его во время обсуждения книги. Так должно было быть легче, ведь так? Но мне не стало дышаться легче, осознав, что его не было в классе. Его внимание стало неким странным, темным, личным наслаждением, озарявшим самый тяжелый для меня день в неделе, и я стала, зависима от него. Его отсутствие оставило дыру в моей груди, достаточно глубокую, что я почувствовала ее даже, несмотря на свою взволнованность.
Я смотрела на часы на протяжении всего дневного урока, топая ногой, сердце стучало у меня в горле. Если он не придет, я на самом деле окажусь в заднице. Я понятия не имею, чего ожидать после его освобождения. Я даже не представляю, как он отреагировал на мою ни-черно-ни-зеленую-неопределенность — обиделся ли он, или разозлился, или абсолютно смерился.