Мне хотелось поверить ему. Правда. Но я хотела верить Джастину все те разы, когда он обещал, что больше не сделает мне больно. И мне хотелось верить, что я не из тех женщин, которые позволяли мужчинам жестоко с ними обращаться. Эрик верил в то, что говорил — в это я верила. Но люди — самые худшие судьи, когда дело касается, их личности.
Он вздохнул и посмотрел на поверхность стола между нами.
— Мы словно никогда никем друг другу не были, ведь так? Все те вещи, которые мы говорили друг другу…
Даже понимая, что это может быть опасно, я тихо сказала:
— Я вкладывала смысл в каждое слово, которое написала тебе. Я чувствовала каждую крупицу этого.
Он посмотрел в мои глаза.
— Не похоже. То, как ты теперь на меня смотришь.
— Я почти тебя не знала тогда.
— Что это значит?
— Я знала…, в таком контексте знала, только часть тебя. Одну сторону. А другая сторона огромная — почему ты сделал то, что сделал, и как ты при этом себя чувствуешь.
— Ты так говоришь, словно раньше я был нормальным для тебя с твоей точки зрения, как красивое красное яблоко. Но теперь ты разрезала меня, и я слишком гнилой для тебя?
Я открыла рот. Закрыла его. Мой мозг считал, что сравнение было верным, но сердце молило об обратном.
— Все не настолько холодно. Но ты… я не знаю. Лепестки роз с шипами или что-то в этом роде. И прочая поэтическая ерунда. — Как та ерунда, которую я вдалбливала себе всего несколько недель назад.
— Ты думаешь, я такой же, как он, да? Ты думаешь, если ты дашь мне достаточно времени, я сделаю тебе больно, как он.
Я заерзала на стуле, внезапно мне стало очень некомфортно.
— Я не знаю, что я думаю.
— Я не тот парень, который со временем становится подлым. Но если кто-то поимел людей, которых я люблю, я не собираюсь просто сидеть на месте.
Мои брови приподнялись.
Казалось, Эрик одернул сам себя. Я видела, как его щеки приобрели красу, и он напрягся, достал телефон из кармана и посмотрел на экран.
— Я должен встретиться с надзирателем в пять сорок пять. — Он встал, чтобы надеть свой плащ.
Мой желудок свело. Я чувствовала неудовлетворение от почти неполученного удовлетворительного объяснения. Когда он надел шапку, я посмотрела на его шею, по-прежнему красной от холода. Я подняла шарф со спинки стула. Это был ярко-зеленый кашемировый шарф, и он, как драгоценность, дополнял мое зимние пальто верблюжьего цвета в серо-белой зиме Мичигана. Я очень любила его.
— Вот, — сказала я, протягивая его.
Его брови поднялись.
Я потрясла его.
— Бери. У меня есть другой дома.
Нехотя, но все-таки он позволил мне вложить его себе в руку.
— Зеленый.
Я думала о тебе, когда покупала его.
— Он очень мягкий.
— Надень его. Твоя шея вся потрескалась.
Он сжал его пальцами, но на лице было опасение.
— Я хочу, чтобы он у тебя был.
Он взглянул в мои глаза.
— Мне не нужна твоя милостыня.
— Это не милостыня. Так женщина говорит мужчине, что он упрямый осел. Надень его, пока не обветрился.
Легкая усмешка, легкий вздох.
— Я одолжу его. Но только если снова тебя увижу. К тому моменту я приобрету свой собственный.
— Ладно.
Он поймал мой взгляд.
—Ладно? — спросил он. — Мы увидимся?
— Я не уверена.
— Нам не нужно… Нам не нужно быть теми людьми, которыми мы были в письмах. Можем быть просто теми, кто мы сегодня.
Если я позову тебя в постель, какого мужчину я получу? Черт. Я не хотела об этом думать.
— Хотя, возможно, тебе не нравится тот, кем я являюсь, — добавил он тихо.
— Я не знаю, кто ты, Эрик. Ты скрывал многое от меня — о том, что тебя выпускают. И почему ты сделал то, из-за чего тебя закрыли.
— С первым я соглашусь. Но я не могу сказать тебе почему. Мне жаль.
Я вздохнула, наблюдая за его пальцами, когда они прощупывали шарф.
— Тогда скажи мне вот что. То, что сделал этот мужчина…, это было хуже, чем попытка избить человека до смерти?
Его взгляд метался взад и вперед между моими глазами.
— Это не легкий вопрос, Энни. Но он очень сильно навредил кое-кому. Тому, кого я люблю, человеку, который не сделал и половины того плохо, что он сделал. Он сделал то, за что ему пришлось бы отвечать. И он ответил передо мной.
— Почему он не мог ответить перед полицией?
— Не мне решать.
Я зажмурила глаза, утомившись. Когда я открыла их, он выглядел настолько же усталым, насколько я себя чувствовала. Я встала. Наблюдала, как он обмотал мой шарф вокруг шеи, его кончику так ярко контрастировал на темном плаще.