— Я хочу почувствовать тебя, — прошептала я, затем пососала его губу. — Покажи мне.
Он взял мою руку своей, направил ее, прижав к себе ладонь. Мягкий хлопок, твердая плоть. Тысяча крошечных вещей, о которых я забыла. Я забыла, как любила тяжесть возбужденного мужчины, его жар, то, как он реагировал, напрягаясь сильней. Он гладил по моей руке вверх и вниз, медленно и легонько. Он был больше, чем я позволяла себе представить, тверже, чем это возможно, как мне помнилось. Он настоятельно направил мою ладонь ниже, и обхватил ею самую свою уязвимую часть, осторожно, сжав. Вернулся обратно вверх, обхватив моими пальцами свою туповатую, толстую корону.
Это из-за меня, думала я, проводя по расщелине своим большим пальцем. И ты представлял этот самый момент так же, как и я. Момент, который доказывал мне, что мы чувствуем друг к другу, прямо в моем кулаке.
Он позволил мне исследовать, и я делала это очень медленно. Тщательно. Я почувствовала, когда проступила влага, потому, как волочился хлопок за моей ладонью. Я оторвала свой рот, чтобы посмотреть между нами на темное пятно на его трусах, и чтобы он увидел, как я очарована.
— Ты чувствуешь, как я готов к этому? — прошептал он.
Я кивнула и сглотнула.
— Ты хочешь увидеть меня?
Я посмотрела в его глаза, такие темные в тусклом свете — черные, как небо в глуши.
— Да. Покажи мне.
И вот она — картина, которую я представляла себе все время. Его большая рука, большой палец просунут под резинку, и спускает ее вниз. Большой член. Он обхватил себя в кулак, проведя вверх и вниз.
— Тебе нравится? — пробормотал он.
— Обожаю.
— Я хочу, чтобы твоя рука была на мне. — Он спустил свою ниже, обхватив основание большим и указательным пальцем, демонстрируя себя. — Прикоснись ко мне.
Его кожа была горячей. Как и моя кожа, и было трение, даже между моими кончиками пальцев и его оголенным стволом. Я обвернула свою ладонь вокруг него, желая, чтобы мы оба увидели какой он толстый в моей маленькой ладошке, какой темный и красный по сравнению с моими бледными пальцами. Как правильно, должно быть, это было после стольких лет самоудовлетворения.
Мягкая, жгучая кожа окутывала этот каменный стержень и мои ласки. Он опустил голову, уткнувшись в мою шею, целуя и покусывая.
— Скажи, что тебе нравится.
Я усилила хватку, делая растяжение длинным и шикарным.
— Мне нравится. Даже больше, чем я себе представляла.
Я услышала, как он сглотнул.
— Я такой большой, как ты себе представляла?
— Больше. И жестче. — Еще сильней сжав, я позволила своей ладони сказать ему то, на что у меня не хватало слов.
Он застонал, дыханием ошпарив мое горло.
— Я столько много раз пытался представить, как ты будешь прикасаться ко мне. Но тогда я так сильно заблуждался. Я никогда и не догадывался, как это будет чувствовать только твой аромат. И твоих свечей. И… — Он тихонько замычал, забывшись от нежных прикосновений рук к его голове. — И насколько будет тихо. Так тихо, что я слышу, как ты ко мне прикасаешься.
И, правда. Шепот весенне-зеленного атласа, движение моей груди у его руки, пока я накачивала его. Кожа к коже. Так много дыхания, и шорох матраса, когда он двигал своим нетерпеливым телом.
— Чего ты хочешь сегодня? — спросила я.
— Все, — сказал он, наблюдаю за моей рукой. — Чего хочешь ты?
— Почему ты скучал больше всего?
— По всему, — сказал он снова. — Всего понемногу.
— То, что ты представлял на свое день рожденье…
— Твой рот.
Я кивнула.
— Если ты хочешь, — сказал он с грязной надеждой на лице.
— Ляг на спину. — И позволь мне ублажать тебя.
Он устроил несколько подушек у изголовья и улегся полулежа. Он хочет иметь хороший обзор, — подумала я с радостной дрожью. Передо мной открывался умопомрачительный вид — это мощное, великолепное тело разлеглось на моей кровати, напряженное в ожидании. Он помог мне избавиться от его трусов, затем расставил для меня свои бедра.
Я переместилась на колени и локти, обхватив его своей рукой. Я забыла аромат возбужденного мужчины. Я забыла, что мне это нравилось. Я отвергла все, кроме самых нежных, романтичных воспоминаний о сексе после Джастина, но, когда я поднесла Эрика к своим губам, я столько много вспомнила. Темные вещи, которые возбуждали меня, когда я была моложе. Брутальные вещи. Брутальные мужчины. Я заперла эти потребности в коробке, не доверяя им так долго… Но он не сломает меня, осознала я, беря Эрика между губ, чувствуя, как он напрягается словно пружина. Я заперла эти вещи — упаковала их, и подписала их «Не для меня, больше нет». Но сейчас они возвращались вспышками, поспешными темными желаниями. Вновь моими желаниями.