8. Откровения.
- Мисс Грейнджер, вы только что пропустили маггловедение, - придя в себя почти шепотом произнёс мистер Малфой.
Гермиона вспыхнула и стыдливо попыталась прикрыться блузкой. Осознание того, что она натворила кое-что пострашнее, подкатывало к горлу.
- Тшшшш, - мужчина привлёк её к себе и нежно прижался губами к влажному виску. Затем он взял свою палочку, подхватил девушку на руки и направился ко входу в свой кабинет.
- Но ваши занятия… - пыталась было возразить молодая волшебница.
- … были только у второго курса, и больше на сегодня ничего не запланировано.
Он легко поднялся по лестнице в кабинет, а затем через дверь справа вошёл в помещение, которое Гермиона увидела впервые. Это была большая жилая комната преподавателя. Волшебница сразу предположила, что прежде здесь наверняка было другое оформление, но теперь богато обставленный интерьер был выдержан в классике оттенков зелёного. Комната совмещала гостиную и спальню: за высокой ширмой девушка увидела часть балдахина, что её мгновенно смутило.
Люциус опустил Гермиону на изысканный резной диван и бросил несколько заклинаний, чтобы привести её одежду в порядок. Волшебница чуть не рассмеялась, когда увидела, что пуговички от её блузки летели на своё место прямо из класса, но всё произошедшее ввело её сейчас в такое состояние, что смех был бы явным признаком сумасшествия.
Волшебник отошёл к столику, на котором размещались разные цветные бутылки, и налил в прилетевший из серванта бокал прозрачную жидкость коричневого цвета.
- Вряд ли ты пьёшь огневиски, - предположил мужчина, сев рядом с Гермионой в кресло.
Она неуверенно взглянула на него, и ей показалось, что волшебник был несколько смущён. Насколько это вообще можно судить по лицу Люциуса Малфоя, потому что девушка никогда не подозревала о наличии у этого человека подобных эмоций.
Молчание затянулось, и мистер Малфой отпил из бокала.
- Полагаю, мне нужно извиниться за своё поведение, - с трудом подбирая слова, начал он. – и за свои слова в твой адрес.
- Вы резко перестали считать меня никудышной волшебницей или соблазнительницей мальчишек? – слова сами слетели с её губ.
- О, Мерлин! Я не считал тебя никудышной волшебницей. Если помнишь, в прошлом не раз приходилось убеждаться в обратном. Но с начала этого учебного года нельзя было не заметить, что с тобой что-то не так. И, если вместо вездесущего Уизли, героя войны, за тобой увивается совершенно другой юноша, со стороны закрадываются подозрения, что золотая девочка решает предпочесть магии простые девичьи радости.
Гермионе отчаянно захотелось устроить истерику и спросить, какое ему до всего этого дело, но что-то мешало ей это сделать.
- Не было никаких радостей, - зачем-то призналась она. – Я ошиблась в Роне, который за одно лето стал совершенно чужим человеком, а Макмиллан по-дружески меня поддерживал.
- И смотрел на тебя, пуская слюни, - не упустил возможности ввернуть мужчина.
- Да что вам дело до меня? – взорвалась Гермиона. - Как раз именно ваше появление в рядах преподавателей напомнило мне «круцио» от вашей сумасшедшей свояченицы. А после этого она снова и снова пытала меня в моих кошмарах, а потом - и вы, и ваш Тёмный Лорд. Каждую ночь я выворачиваюсь от пыток, а утром просыпаюсь разбитой и опустошённой, и, хотя чётко осознаю, что она давно мертва, никак не могу прекратить эти бесконечные сны.
Люциус Малфой был в ужасе. Он быстро опустошил содержимое своего бокала и с сожалением мрачно сказал:
- Прости, я не знал.
- А если бы знали, отказались бы от должности? – не унималась волшебница.
- Да, - твёрдо ответил волшебник.
Гермиона не нашлась, что сказать. Мужчина молчал несколько секунд, будто подбирая слова или собираясь с духом, а потом заговорил:
- Когда я увидел тебя там, в поместье, корчащуюся под проклятьями Беллы, но не сдающуюся, не предающую своих друзей и верящую в свою правоту, мой мир пошёл мелкими трещинами и рассыпался тысячью осколков. Стоит ли чистокровная идеология детских мучений и человеческих смертей, если последний маггл будет оберегать своих близких до последнего вдоха, а последователи Тёмного Лорда готовы продать и предать свою родную кровь во имя любви его и во имя убеждения собственного превосходства? Как Блэки открестились от Андромеды и Сириуса? Как Крауч смог поднять палочку на собственного отца? Что я сам сделал с жизнью собственного сына?