Волшебник встал, снова подошёл к столику с огневиски и снова наполнил бокал. Отпив из него, он продолжил:
- Я возненавидел себя. Свою глупость, свою трусость, свои поступки. В конце концов, я был искренне рад, что вы победили Его. Но и ужаснулся, потому что понял: таких глупцов и слепцов, каким я был, ещё много. И я стал делать всё, чтобы с ними бороться. Я вкладывал кучу денег в благотворительность, поддерживал кучу дорогостоящих проектов, только чтобы незначительно обелить своё имя. Но не из тщеславия, как это было всегда, нет, а чтобы те, кто сражался со мной прежде, позволили сражаться на их стороне против таких как я. И мне позволили сотрудничать с авроратом. И в Хогвартс меня назначили именно за тем, чтобы дети волшебников умели бороться с тёмным безумием зарвавшихся чистокровных.
Люциус Малфой замолчал, допивая второй стакан. В глазах его появился едва уловимый нетрезвый блеск, а ещё – что-то похожее на печаль.
Гермиона была поражена до глубины души. Она слушала его, не шелохнувшись, удивляясь неожиданному откровению. Что-то внутри подсказывало: этому человеку нет смысла лгать ей, но всё же боялась, что наивное сердце может обмануться.
- Поэтому – да, если бы я знал, что буду являться причиной твоих кошмаров, я бы отказался от назначения. И могу отказаться сейчас, если тебя это хотя бы немного успокоит.
- Не нужно, - тихо сказала волшебница.
Она не хотела жалеть его, потому что такому человеку, как он, не нужна жалость. Она от всей души хотела, чтобы и дальше Люциус Малфой шёл этим новым путём, выбрать который в какой-то степени помогли её мучения.
Нависло неловкое молчание.
- Меня теперь, наверное, точно вызовут к директору, - вдруг вслух подумала Гермиона про очередной свой прогул.
- Я попытаюсь уладить этот вопрос, - поспешил заверить Люциус. - В конце концов, и тут я виноват.
- Спасибо, - девушка явно смутилась, но хотела решить и ещё один вопрос. - Думаю, нам с вами необходимо забыть о случившемся.
Мужчина вернулся в кресло и нахмурился.
- Чтобы я ни делал, везде летят щепки, - ругая себя за проклятую несдержанность, заключил он.
- Мистер Малфой, - серьёзно сказала волшебница, и щеки её просто пылали от стыда, - я была в здравом уме и твёрдой памяти, и всё происходило с моего полного согласия, поэтому вашей вины в содеянном нет. Но вы женаты и являетесь моим преподаватель, и нам лучше…
Тут Гермиона окончательно стушевалась, понимая: ничто из этого не помешало ей отдаваться ему на его же преподавательском столе.
- Других причин нет? – задумчиво спросил волшебник.
Девушка непонимающе вскинула бровь.
- Я стар, я изуродован, я несносен, я чёртов бывший пожиратель, но тебя волнует лишь школьная условность и наличие у меня жены?
- Для меня это веские причины, мистер Малфой, - Гермиона гордо вздёрнула подбородок. – Я надеюсь, у вас хватит совести не компрометировать меня случившимся.
Лицо мужчины стало нечитаемым.
- Безусловно, - сухо ответил он.
- Я могу быть свободна?
- Не держу.
Девушка встала с дивана, выпрямилась и уверенно пошла к выходу. Когда где-то далеко дверь класса за ней захлопнулась, в комнате преподавателя по Защите от Тёмных Искусств раздался звук бьющегося стекла.
9. Хеллоуин.
Разбирательств относительно прогулов не последовало, и Гермиона вошла в привычный учебный ритм. Сами собой прекратились её ежедневные кошмары, после чего исчезли ненавистные тени под глазами и вернулся прежний аппетит. Девушка легко справлялась со своей школьной программой, находила время для общения Гарри с Джинни (они, впрочем, частенько скрывались где-нибудь вдвоём) и даже время от времени просто откровенно бездельничала.