- Угу, однако он имеет дерзость самым неприличным образом к тебе прижиматься!
Злые огоньки стали плясать в глазах мужчины, и Гермиона потянулась к его губам, чтобы извиниться поцелуем. Его чуткие мягкие губы осторожно ответили ей, и он прижал девушку к себе.
- Не пейте этот ужасный напиток, - сказала вдруг она, остановившись.
- Хорошо, как скажешь, - рассмеялся волшебник, и веселье коснулось даже глаз. – Но тогда ты будешь наедине называть меня по имени.
Гермиона молча закусила губу.
- Как тогда в классе, - бархатно понизив голос, почти шёпотом добавил мужчина на ухо, и по телу Гермионы прошлись мурашки.
В эту минуту она не хотела думать ни о его прошлом, ни о его возрасте, ни о его жене, ни о его работе. Хотелось только касаться его, чувствовать кожей, быть растворённой в нём.
Девушка привстала, чтобы развернуться и сесть к нему лицом к лицу, уперев согнутые колени в кресло.
- Люциус, - томно произнесла она полушёпотом, обнимая его за шею, как в каком-нибудь маггловском фильме про страсть, граничащую с безумием.
- Ведьма, - отозвался мужчина, переплетая свои руки на её спине, запустив их под её свитер.
Он прижал её к себе сильнее и провёл губами по шее, отчего девушка чувственно выдохнула. Мерлин, как заводили его её эмоции!
- Что ты делаешь со мной? – шепнул он ей на ухо, после чего слегка прикусил мочку.
- Схожу с ума, - ответила она и, слегка потянув назад его волосы, поцеловала полураскрытые губы.
Она целовалась с Виктором, и это было ново и захватывающе. Целовалась с Роном, и это было долгожданно и восторженно. Поцелуи Люциуса Малфоя были как буря, как стихийное бедствие, от которого не хотелось спасаться. Он вторгался в неё своим языком, и дыхание перехватывало от этой настойчивой ласки. Он покусывал её, и что-то дикое и горячее просыпалось внутри.
- Люциус, - позвала она, расстёгивая его рубашку.
Мужчина потянул её свитер вверх и отшвырнул его на диван.
Гермиона наконец справилась с рубашкой, и взору её предстало великолепное сильное тело, усыпанное множеством шрамов.
- Мерлин! – выдохнула девушка от удивления.
- Да, мисс Грейнджер, - хмуро отозвался волшебник, - я выгляжу отвратительно.
- Нет! – в порыве эмоций она шлёпнула по его губам ладошкой, а затем собственноручно сняла с себя чёрную майку на тонких бретельках и прижалась к нему всем телом.
Мужчина рыкнул и, придерживая девушку руками за бёдра, рванулся с кресла, чтобы направиться к кровати. Там он наконец стянул с неё ненавистные маггловские штаны и провёл своими пальцами по внешней стороне бедра. Она вся выгнулась ему навстречу.
- Люциус, - говорила она, а он целовал её упругие полушария и дразнил языком соски. Она была такой невинной и такой чувственной, что хотелось её до боли, до разбитых кулаков и разрушенных стен.
Он спускался ниже, лаская языком её плоский живот, а затем ещё ниже, вызывая на мгновение тревогу и смущение, но не останавливаясь. Он медленно снял с неё кружевные трусики и проник языком между трепещущих складочек, и это было так неприлично, так откровенно и так божественно, что тело не желало её слушаться, исступлённо метаясь и руками схватывая покрывало.
- Люциус! – почти кричала она, когда её накрыло чувственной волной.
Он гладил её каштановые локоны, чтобы дать девушке возможность прийти в себя, но она не стала ждать, и прильнула ближе своим тонким разгорячённым телом, всей собой стараясь его коснуться. Она чувствовала его возбуждение, и это ещё больше распаляло её. Мешали брюки, и она настойчиво потянулась за пряжку ремня.
- Здесь не справиться без магии, - сокрушенно выдохнула Гермиона.
- О, я помогу маленькой ненасытной мисс Грейнджер! – с предвкушающей улыбкой отозвался волшебник.
Он быстро разделся, и при помощи волшебной палочки бросил какие-то заклинания. Она впервые видела мужчину полностью обнажённым и не смогла скрыть истинного восхищения во взгляде.
Люциус не выдержал. Он накрыл её собой, страстно целуя и рвано водя пальцами по желанному телу. Она хваталась за него в ответ и своими губами выпивала его душу. Он раздвинул её ножки, и вскоре почувствовал, какая она влажная. Невыносимая мука нестерпимого желания дала ему вдруг почувствовать себя по-настоящему живым, и волшебник улыбнулся.