- Я не хотел тревожить тебя информацией о предстоящей операции. Пожалуйста, не делай такое лицо, я начинаю тебя бояться. Да, перед Рождеством мы запланировали поимку нескольких влиятельных приспешников Тёмного Лорда. В этот раз мы разворошили целый улей, поэтому было жарко. Некоторых авроров практически собирали по частям, так что мне ещё повезло.
- Звучит как попытка оправдаться. Я могла бы тебя больше не увидеть? - Гермиона поднялась в смятении.
- Я бы не хотел так тебя разочаровать, - грустно отозвался мужчина и подошёл к ней, чтобы приобнять за талию.
- Ты невозможен!
- А ты прекрасна в гневе.
Волшебник с неподдельным восхищением смотрел на гриффиндорку, а затем мягко поцеловал её в губы.
- Разговор не окончен, Люциус Малфой, - серьёзно сказала девушка, слегка отстранившись. - Я хочу знать о степени твоего везения.
- Ведьма, - усмехнулся мужчина. - Ты разговариваешь со мной, будто я один из этих твоих мальчишек.
- Ну, приключения ты находишь с той же лёгкостью, что и они.
Гермиона настойчиво стянула с волшебника маггловский свитер и закусила губу при виде расплывшихся красных пятен на белоснежной рубашке.
- Это твоё везение мне совершенно не нравится, - хмуро произнесла девушка, всеми силами подавляя нарастающую внутри панику.
- Не так всё плохо, просто кто-то торопился сбежать из Святого Мунго к маленькой горячей ведьме.
- Ты невозможен.
Разобравшись с рубашкой, Гермиона обнаружила внушительное количество бинтов, под которыми были нешуточные повреждения. По всей видимости, двойная аппарация не лучшим образом сказалась на травмах мистера Малфоя, хотя он пытался делать вид, что в полном порядке. Ничего не желая слушать о самостоятельности взрослых и независимых волшебников, волшебница настояла на том, что сама поменяет все повязки и обновит исцеляющие чары.
Закалённая в боях гриффиндорка с профессиональностью опытного колдомедика справлялась с поставленной задачей, отодвинув эмоции на второй план. Потом будет время для того, чтобы разобраться с этим внезапным чувством страха за жизнь человека, которого не так давно она сама боялась, так же как и с предвкушением непоправимой утраты при мысли о том, что он мог не вернуться с минувшей операции.
Израненный волшебник стойко переносил все необходимые процедуры, хотя накануне проигнорировал приём болеутоляющих зельев и от боли почти темнело в глазах. Слегка отвлекали мысли об удивительной девушке, которая тщательно зачаровывала его страшные раны (было бы чем гордиться: хватанул несколько мерзких проклятий, прикрывая, правда, полуживого аврора). Она была одновременно и юна, и столько пережитого читалось в её серьёзных глазах. Люциус, бесспорно, восхищался ей и поражался тому, что она впустила его в свою жизнь. Одновременно с необъяснимой нежностью раздирало чувство вины за совершенные в прошлом деяния, и этот безумный коктейль эмоций отдавал горечью послевкусия.
Ужин был забыт. Долгий день и непростой вечер совершенно вымотали Гермиону, и едва она прилегла на кушетку неподалёку от камина, тепло разморило, а сон овладел сознанием. Волшебник с осторожностью, чтобы не разбудить девушку, перенёс её на широкую кровать и сам, не раздеваясь, тут же лёг рядом. Сил больше ни на что не было.
15. Непривычное утро
Утро было поздним, а воздух в комнате — холодным. Обладательница буйной каштановой гривы открыла глаза, и на мгновенье сознание охватила паника: где она? Но тут же память своевременно подсунула девушке события минувшего вечера, и всё встало на свои места.
Полумрак строгой английской спальни как нельзя лучше характеризовал холодного и мрачного хозяина дома, каким Люциус Малфой представал перед всей магической Британией, даже не смотря на его почти полную реабилитацию. Плотные шторы были задёрнуты, будто скрывая обитателя дома от всего мира, тёмные винтажные предметы мебели молча упрекали волшебницу в нарушении аристократического уединения.