Пришлось вернуться, взять биолога под руку и, несмотря на протесты, силой потащить с собой. Чего доброго, захворает от голода, а нам отвечать. Увы, его здоровье — тоже наша забота. Как и организация будущих раскопок, если «Ковчег» все-таки рискнет дать отмашку.
***
Шайни приплыла строго по расписанию — хоть часы сверяй. Зависла над излюбленным местом, как и говорил биолог. Ежедневное появление существа за границей купола уже никого не удивляло, поэтому из столовой все разошлись по своим делам. А мы с Патриком отправились навстречу шарообразной гостье.
Снаружи заметно потеплело; слева гудел погрузчик; купол покрылся рябью от налетающих на него букашек — казалось, с неба падает снег, только снежинки не белые и мелкие, а бледно-голубые и крупные.
Шайни выглядела в точности так же, как во время нашего знакомства: желтая сфера, парящая над землей. Ну какой же она Шаромол, с улыбкой подумал я, разглядывая солнышко за куполом. Слишком грозное название для такого чуда. Эх, вот бы заснять ее и отправить запись на Землю, чтобы дочке показать. Ей бы точно понравилось. Да и кому вообще Шайни может не понравиться? Разве что тем, кто не выносит света. Но без разрешения «Ковчега» нельзя.
Я остановился от существа в трех шагах, Патрик — чуть ближе, на расстоянии вытянутой руки. Биолог то ли запамятовал, что обещал мне что-то показать, то ли думал, что я до всего допру сам.
— Ну и куда смотреть? — спросил я. — По-моему, она нисколько не изменилась. Вся такая же удивительно сияющая.
— А, сейчас, минуту, — спохватился Патрик, уставившись в один из своих приборов. — Вот болван. Надо было сразу Линду с собой привести.
— Она-то здесь причем? — не понял я.
Биолог не ответил, сохраняя интригу и вызывая доктора.
— Смотри, что сейчас будет происходить.
Я смотрел. Шайни по-прежнему находилась за куполом, словно подброшенный, но зависший, вопреки закону гравитации, оранжевый мяч. Ни резких движений, ни единого звука. Ничего особенного, если не учитывать, что существо по ту сторону границы — неизвестная форма жизни, а мы вторглись на его планету и своим куполом уже существенно сократили популяцию местных насекомых. А вдруг она ими питается? Или это… вообще ее дети? Дети… Я вспомнил про свою семилетнюю Соню, оставленную с матерью на Земле. Но появилась Линда, и мысль выскользнула из головы, словно юркая рыбешка из рук.
Патрик вновь оказался прав. Шайни… разгорелась, излучая прозрачно-золотистый, как жидкий янтарь, свет — настолько приятный, что хотелось набрать его полные ладони и вечно им любоваться; по приборам рассыпались сотни отблесков.
Линда тоже заметила, как засияло существо, но все еще не понимала, зачем ее оторвали от дел.
— Видите? — поинтересовался Патрик. — Ни на меня, ни на Сашу оно так не реагирует, —пояснил он.
— Хотите сказать, что причина во мне? — удивленно спросила Линда.
Она шагнул к Шайни, и медово-золотистое сияние тотчас прошили розоватые лучи, словно отвечая на вопрос доктора. Линда повернулась и с долей растерянности обратилась к Патрику:
— И-и-и что это нам дает?
— Ну я почти уверен, что она нас отличает. По крайней мере, конкретно тебя от остальных участников экспедиции. Каким образом? — биолог пожал плечами. — По запаху, например. У тебя, между прочим, месячные сейчас не идут?
Я нахмурился, поражаясь бестактности Патрика. Но Линда ни капли не смутилась, отрицательно покачав головой. Врачи все воспринимают иначе. Не боятся крови, ран, покойников. И даже не краснеют, когда слышат интимный вопрос, вроде того, что задал биолог.
— Значит, дело явно не в менструации, — с огорчением заключил Патрик. — Scio me nihil scire.
— Я знаю, что ничего не знаю, — перевела Линда, видимо, сжалившись над дремучим мулом.
— Возможно, она распознает нас по половым признакам, — предположил я.
— Первое, что мне пришло в голову, — пробормотал Патрик. — Но увы. Рядом с другими женщинами Шайни так не сияет. Я вообще всех из экспедиции проверил. Не только женщин.
Ну, пипец, хотелось выругаться мне. Вот так живешь себе спокойно, работаешь, отстраиваешь лагерь на чужой планете, а потом узнаешь, что невольно поучаствовал в эксперименте.
— Ладно, вы тут дальше без меня разбирайтесь, — сказала Линда, покидая нашу компанию.
Я посмотрел доктору вслед, прикидывая, по какой загадочной причине в ее присутствии Шайни светит ярче прожектора. Ни одной толковой мысли. Да и с бестолковыми, прямо скажем, негусто. Ну обычная милая деваха: большеглазая, невысокая, стройненькая, вроде и не стерва. И… по уши в науке, как Патрик. В общем, ничего выдающегося. Непонятно.