Все уже знали, что псионик прибыл, и тоже внимательно следили за его кораблем. Атмосфера в лагере царила безрадостная. Кто-то наверняка опасался за своих скелетов, давным-давно спрятанных в шкафу, кто-то просто не хотел, чтобы к нему забирались в голову. А мне было все равно. Что он там найдет, если зачем-то вдруг решит заглянуть? Как я в детстве стащил игрушку у соседского мальчишки или по пьянке вызвал стриптизершу в музей? Да ради бога.
Я подошел к Максу. Он занимался разгрузкой и был сам не свой. Дерганый, напряженный. Мне всегда казалось, что уж ему-то точно псионика опасаться нечего. Смелый, но немного глуповатый молодой парень, решивший покорить далекий космос. А вот тебе на! Даже шлем не поленился напялить, из-под которого… торчал мелкий кусочек фольги.
— Сними его, — с улыбкой предложил я. — Не поможет.
— Но мне сказали… — растерянно начал он.
— Разыграли. Старая шутка, — усмехнулся я. — Новички часто на нее ведутся. Надо было у меня спросить. Ты вообще обращайся ко мне, если что.
Я похлопал его по плечу и пошел дальше, решив навестить Патрика, чтобы поделиться с ним догадкой. Самому Линду спрашивать о беременности было как-то неловко.
Биолог торчал там же, где и всегда. До него оставалось от силы шагов двадцать, когда на фоне бирюзовых гор вспыхнул оранжевый шар. Шайни стремительно приближалась, не подозревая, с кем ей предстоит встретиться.
Я повернулся, предвидя, кто сейчас наконец-то почтит нас своим присутствием. Как в воду глядел. Псионик оказался невысоким и тучным человеком. Даже несмотря на средства защиты, которые полнят кого угодно, было заметно, что нашему неприятному гостю не помешало бы схуднуть. Если подобных мне охотно принимали в звездный флот — чем меньше веса, тем больше полезного груза, то встретить толстяка на том же «Ковчеге» — большая редкость. Но способности есть способности. Не затем же его много лет мариновали в лаборатории, чтобы потом спустить весь труд в унитаз всего лишь из-за слоя жирка.
Псионик нырнул в кабинку дезинфекции на границе лагеря, а я направился к Патрику. Минут пять у нас еще есть, пока гость разденется, очистится и облачится в свой примечательный наряд.
Биолог, как и Макс, был не в своей тарелке. Переживал за Шайни, будто за прикормленного бродячего пса. Боялся, что предстоящий контакт может ей навредить. И небезосновательно. О псиониках ходило-бродило много разных слухов. Как правило, не очень приятных.
— Саша, — Патрик вздохнул так, словно уже похоронил Шайни.
— Момент истины, — сказал я с сочувствием. — Знаешь, ночью мне пришла в голову одна мысль. А что, если Линда ждет ребенка? Поэтому Шайни ее и выбрала. Не представляю, как, но почувствовала новую жизнь и решила таким образом всем нам сказать, чтобы мы не трогали ее гнездо. Мол, ребенок Линды, мои дети, я тут каждый день сияю на одном месте, как проклятая. Что думаешь?
Патрик молчал, презрительным взглядом обжигая идущего к нам псионика. Тот теперь выглядел как древний монах, джедай или… скорее, ситх. Длинный черный балахон, перетянутый красным пояском, и глубокий капюшон, скрывающий лицо. Словно из другого мира, где поклоняются жестоким богам и проводят кровавые ритуалы.
В лагере мгновенно сделалось тихо. Ветерок приносил шелест листьев, позади тяжело дышал биолог. Я не нашел Макса: очевидно, тот решил укрыться в корабле. Да и вообще людей поблизости с нами стало заметно меньше.
— Ты останешься? — вдруг спросил Патрик.
— А мне скрывать нечего, — я зевнул. — Да и кому нужна голова обыкновенного мула.
— Вам лучше уйти, — посоветовал толстобрюхий коротышка, остановившись рядом с нами. — Это небезопасно.
Он ничего не спрашивал. Уже знал и о Шайни, и о том, как она выглядит. И где ее искать. Понимая, что биолог никуда уходить не собирается, я взял его за рукав и отвел в сторону.
Псионик остался на месте, Шайни тоже. Застыли в тишине друг против друга, как дуэлянты перед схваткой. Поединок разумов начался, хотя внешне ничего сверхъестественного не происходило. И как же мне хотелось сейчас самому стать псиоником, чтобы ощутить то, что ощущает он, когда погружается в бездну чужого сознания. Паутина мыслей, сокровенные тайны, потаенные желания, истлевшие воспоминания…
Любопытно, как проходит этот безмолвный ритуал? Что ощущают псионики, соприкасаясь с гранью иного внутреннего мира? И что они видят, проваливаясь в потемки чужой души? Неясные образы или неразборчивую простыню текста? А может, наоборот, для них чужой разум — все равно что библиотека, где книги расставлены строго по полочкам, и достаточно лишь взять одну из них да прочесть, шелестя страницами. Вот так, просто…