Что же делать?
Мои судорожные перемещения прервала Люсиа с подносом в руках. От запаха еды я ощутила приступ тошноты и, судя по причитаниям моей горничной, изрядно побледнела.
- Он же старый, - Люси смотрела на меня так, что я снова начала себя жалеть.
- И ты уже знаешь… - я издала тяжкий вздох.
Горничная виновато захлопала ресницами.
- Ох, как же тяжело быть благородной доньей, - Люси решила меня поддержать в своей манере. - Ведь не сбежишь же с любимым. Отречется отец, наследства лишит. Да и нет у вас любимого. А я вот мечтаю, что на мне женится Педро, но родители хотят Матео. Он тоже хороший, знаете какие он мне серенады поет…
Она замолчала, увидев, как мои глаза наполняются слезами. Через мгновение я заплакала в голос. Горничная прижала меня к своей груди и погладила по голове, как маленькую, хотя мы были ровесницами.
- Мы что-нибудь придумаем, - проговорила она, излишне воодушевляющим тоном.
Я разревелась сильнее. На этот раз ей хватило ума помолчать, хотя через некоторое время, девушка предприняла новую попытку.
– Может вам покататься верхом? Это всегда вас успокаивает, - растерянно предложила Люси, когда мои всхлипывания начали стихать.
Я подняла голову и с надеждой посмотрела на нее.
- А знаешь, ты права! Это то, что сейчас мне нужно, - я вскочила, вытирая влажные щеки.
Люси с сомнением посмотрела в окно, на улице уже стемнело. Но я решительно тряхнула волосами. Надоело бояться, нужно действовать, вернее разработать план действий. А ничто не даст мне такой заряд энергии, как прогулка верхом на моей Монетке. Ощущение силы, мчащейся подо мной лошади, свежий ветер, бьющий в лицо. Я все отчетливее понимала насколько давят на меня стены моей комнаты и мне побыстрее хотелось вырваться отсюда.
Подлетев к шкафу, я распахнула дверцы, едва не сорвав их с петель. Порывшись в самом углу, я извлекла небольшой узелок. Вскоре на кровати уже лежал мой тайный запрещенный костюм, которым я пользовалась, когда хотела незаметно покинуть дом. Черная рубашка, камзол, рейтузы, плащ, - все эти вещи были мужскими, потому и запрещенными, но именно они давали свободу движений и перемещений. Я принялась расстегивать крючки на горле и обернулась к Люси. Моя горничная смотрела на меня со странным выражением лица.
- Давай, помоги мне с платьем, - поторопила я Люси.
Я быстро переоделась и, водрузив на голову шляпу и тщательно спрятав под него волосы, посмотрела на себя в зеркало. На меня глядел молодой юнец, тонкий и безусый, я добавила последний штрих, - черную тканевую маску, скрывшую верхнюю часть моего лица. Отсалютовав своему отражению, я решительным жестом отбросила тонкие шторы и скользнула на балкон.
- Удачи, дон-ья… - донеслось до меня хихиканье горничной. – Могу я рассчитывать на серенаду?
Я шикнула на нее и перелезла через решетчатые поручни. Рядом с моим балконом по стене вверх тянулась виноградная лоза, что значительно облегчало мне жизнь. Связанные вместе простыни призывно белели бы в темноте, да и просто мелодраматично как-то спускаться с балкона подобным способом. Я легко ухватилась за толстую косу лозы и осторожно поползла вниз.
Правильно сказал папа - наш священник отец Мартин испортил меня. Он являлся весьма прогрессивным человеком и в отличие от других известных мне представителей духовенства, считал, что здоровый дух может быть только в здоровом теле. Поэтому он запретил перевязывать мне грудь, как поступали со многими испанскими девочками и ввел в мое обучение обязательные занятия для укрепления телесной оболочки, но не в ущерб духовной: историю, философию, латынь, математику, и прочие науки никто не отменял. Отец, который всегда мечтал о сыне (а родилась только я) не стал пресекать его нововведения, а добавил свои. Для меня был нанят учитель стрельбы и фехтования, который заодно научил верховой езде. Так продолжалось до недавнего времени, пока отец вдруг не надумал, что я доросла до замужества. Занятия, больше присущие молодому сеньору были упразднены, отец выписал кучу гувернанток, которые теперь целыми днями мучили меня правилами этикета. А еще была дуэнья, ходившая за мной по пятам. Не удивительно, что подобным способом передвижения, я пользовалась регулярно.
Когда до земли оставалось пару метров, я спрыгнула вниз, мягко спружинив в своих удобных ботфортах, и старательно эмитируя мужскую развязную походку, прокурсировала в конюшню.
Прошмыгнув мимо сплетничавших грумов, я сняла с крючка свое седло, попону, уздечку и прочий седлательный инвентарь, и прокралась в стойло к Монетке. Заметив меня, кобыла приветственно заржала. Я положила ладонь ей на морду, успокаивая животное. Угостив любимицу кусочком сахара, я прошлась пальцами по ее серебристой шкуре. Она с благодарностью положила мне голову на плечо, и я потёрлась щекой о теплую шею, чувствуя, что рядом с лошадью мне намного лучше, чем в окружении людей. Стряхнув подступающую волну унынья, я принялась седлать Монетку.