-Елена, - медленно проговорила, тыча себя пальцем в грудь, а затем указывая на него. - А тебя как зовут?
Он повторил мой жест.
-Роберт.
Мы заулыбались одновременно.
-Элен, - сказал он.
-Роберто. - Повторила я.
Я хлопнула в ладоши, пытаясь избавиться от волнения.
-Ну, вот и хорошо. Пора переходить к делу, - проговорила с воодушевлением. Англичанин приподнял одну бровь, недоуменно глядя на меня.
Я потрясла перед собой бинтами, а затем показала иглу и нитки, воспроизвела в воздухе движения швеи над своим плечом.
-Ты собираешься меня лечить? - в его голосе расслышала недоверие и удивление.
На всякий случай кивнула. Развернула перед собой лист бумаги и взяла грифель. Почему все, что в мыслях казалось складным и легко осуществимым, на деле оборачивается полнейшей ерундой? Моя рука замерла над бумагой. Ума не приложу, как смогу ему нарисовать то, что хочу от него. И решила начать с главного. Я схематично изобразила невесту и, подняв на него глаза, похлопала себя по груди, а затем нарисовала рядом человечка и резким жестом перечеркнула его.
-Ты вдова? - нахмурился Роберт.
Я внимательно проследила за его реакцией и растерянно заморгала. Как я узнаю, понял ли он меня?
Резко поднялась, отыскала в темноте стилет и, вернувшись, несколько раз потыкала острием в человечка, изображая насильственную смерть.
-Его убили, - кивнул Роберт.
Я указала на англичанина и снова ткнула в изображение.
-Я убил? - переспросил мужчина. - Извини.
Я обвела пальцем невесту, а затем, сложив ладонь в подобие человечка, прошагала им в сторону двери.
На лице Роберта царила растерянность. Я едва не взвыла от отчаяния, осознавая, что подобный способ общения ничего не даст. Но как-то же я должна донести до него, что помогу ему сбежать, если он убьет дона Леандро. Возможно, стоит начать объяснения, когда он выздоровеет?
С лечением оказалось проще. И спустя минут пятнадцать мой пациент уже шипел сквозь зубы, когда промыв рану подогретым над свечой орухо, я принялась накладывать стежки. И даже смущающий момент с раздеванием прошел гладко, мне не пришлось показывать на себе, англичанин сам скинул и камзол и рубашку. Прикасаясь к гладкой безволосой груди, я испытывала легкое головокружение, обнаженный мужской торс мне приходилось видеть и трогать впервые. Здоровой рукой, англичанин взял отставленную мной кружку, принюхался, и тут же опрокинул в себя остатки орухо. Вскоре он безвольно обмяк и почти не морщился. Когда я закончила, на его груди красовалась широкая черная повязка, а многочисленные царапины были щедро сдобрены мазью. Кое-как зашив порез на рубашке и камзоле, я растолкала осоловевшего от горячительного напитка англичанина и заставила одеться, чтобы скрыть результаты моего врачевания.
-Спасибо, - прошептал Роберт и мне было ясно, что это слово выражает благодарность. Я улыбнулась, запоминая его. Мне нравилось, как оно звучит.
-Пожалуйста, - ответила я.
Быстро побросала вещи в сумку и, прихватив шляпу, покинула амбар. Как раз вовремя. На востоке небо едва заметно посерело и в деревне просыпались петухи. Вернувшись на этот раз в комнату без происшествий, я разделась и обессиленная рухнула на постель.
Но выспаться никто не дал, утром меня отправили в монастырь.
Две недели показались мне вечностью. Серой и унылой. Я убедилась, что быть невестой Господа ничем не лучше, чем быть просто невестой в моем случае. Закрывая за мной двери маленькой убогой кельи, мать-настоятельница злорадно ухмыльнулась и в моей голове как эхо прозвучали угрозы дона Леандро. И говорил он мне это того, как был укушен. Я боялась предположить, что будет дальше. А дальше потянулись бесконечные дни поста, сон на полу и полное одиночество, лишь раз в день нарушаемое сестрой Терезой, которая приносила мне скромную еду и заставляла молиться, стоя на коленях. К концу недели я начала сходить с ума и беседовать сама с собой. Ни крики, ни угрозы, ни просьбы выпустить меня не действовали ни на сестру, ни на запертую дверь, но все изменилось, когда в очередной раз, в моей келье появилась новая монахиня, ставшая моей единомышленницей.