— Я… Я никогда раньше не целовалась. Я не умею… — признаюсь шёпотом, слегка отстраняясь от него.
— Я тоже, — так же тихо отвечает он. — Давай учиться друг на друге?
Трепещущее в груди сердце живо откликается на его предложение. Что он со мной сделал? Никогда раньше я не пребывала в таком бешеном восторге от парня, разве что, только книжного, а он… Он всё перевернул.
Я медленно киваю и сама тянусь к нему, привставая на носочки — без обуви мне трудно быть с ним почти на одном уровне. Майкл обнимает меня за талию и прижимает ближе, окутывая теплом своего тела. Его руки, его запах — они делают меня слабой, податливой, словно пластилин, из которого можно слепить всё, что угодно.
Сначала мы просто тыкаемся губами друг в друга, как котята, едва появившиеся на свет, а потом он решает зайти дальше и проталкивает в мой рот язык, из-за чего приходиться вцепиться в его плечи, чтобы не свалиться на пол от неожиданности. Поцелуй резко теряет прежнюю невинность. Я запускаю пятерню в его волосы, задыхаясь от нехватки воздуха — впрочем, рядом с ним его никогда не хватает в полной мере. Майкл начинает идти вперёд, подталкивая меня к столу, тому самому, который сначала показался мне хлипким и ненадёжным.
Но сейчас я напрочь забываю об этом, полностью растворяясь во вкусе чужих губ. Даже если бы рядом с нами одновременно взорвались тысячи петард, искры, полыхающие у меня внутри, затмили бы их все до одной.
— Ты в курсе, что нарушаешь закон? — кончики его пальцев пролазят под джинсовую ткань моих шорт, едва ощутимо поглаживая бёдра, и я жмусь ещё ближе, не желая, чтобы он останавливался.
— Что?
— Ты развращаешь несовершеннолетних, Мальвина. Это статья, — выдыхает он мне прямо в рот.
Я ничего не соображаю из-за каши в голове: причём тут закон, какой разврат, что за несовершеннолетние?
Майкл неспешно спускается к моей шее, слегка прикусывая на ней кожу, и я не могу сдержать тихого стона. Все мысли окончательно вышибает. Хватка на бёдрах усиливается. Он поднимает на меня затянутые поволокой глаза: за их расширенными зрачками не видно радужки.
— Прошу, больше не издавай таких звуков, — я вздрагиваю от хрипоты в его голосе.
— Я слу…
Он вновь целует меня так, словно если хоть на миг отстранится, то мы оба погибнем. И я отвечаю ему тем же.
— Ребят, я тут… Ой.
Я поворачиваюсь на посторонний звук и каменею. Теранс стоит в дверном проёме, выглядя не менее потрясённым. Его лицо алеет, а челюсть, кажется, вот-вот отвиснет.
Он несколько раз моргает, после чего торопливо отворачивается от нас, бормоча негромкое:
— Простите, я, наверное, пойду на лавочке посижу…
Теранс исчезает так же быстро, как и появился, хлопая входной дверью. Я даже не уверена, что он надел уличную обувь, а не выскочил из квартиры в одних тапочках.
Перевожу растерянный взгляд на Майкла, стараясь прийти в себя после случившегося. Его грудь тяжело вздымается, губы распухли и блестят от слюны, веки полуприкрыты. Я осторожно отодвигаю его от себя, дабы получить больше пространства, и он послушно отступает назад, лыбясь, как кот, объевшийся сметаны.
— Кажется, мы увлеклись.
— Да, — полушёпотом произношу я, смущённо заправляя за ухо уже распрямившийся локон. Минуту мы просто молчим, потому что оба не знаем, что обычно говорят друг другу люди после первого поцелуя, а потом я решаюсь произнести вслух робкое: — Мне… понравилось.
Майкл улыбается ещё шире, обнажая верхний ряд зубов.
— Мне тоже.
— Я вижу, — лукаво усмехаюсь, имея в виду выпирающий из его штанов бугор.
Буратино одёргивает низ толстовки, надеясь таким образом скрыть внезапно вставшую проблему, но, когда понимает, что это не особо спасает положение, бегом удаляется из комнаты, отрывисто бросая напоследок:
— Мне нужно отойти.
Я открыто смеюсь ему в спину, хватаясь за живот, чтобы случайно не лопнуть от переполняющего меня веселья. На самом деле мне просто повезло, что природа сделала возбуждение женщин менее заметным, чем у мужчин. Иначе в настоящий момент я бы ничем не отличилась от Майкла.
Я понимаю, куда он сбежал, когда слышу звук льющейся воды и торжествующая улыбка освещает моё лицо. Хорошо, что Теранс застукал нас. Неловко, но хорошо. Бог знает, как далеко бы мы зашли, если бы не он… Даже думать об этом не хочу. Всё, что делается — всё к лучшему.
Я решаю продолжить работу без него и мысли о Рие снова заполоняют мой разум. Эйфория после поцелуя мигом рассеивается, точно её никогда не было. Что она скажет, когда узнает? Какой будет её реакция? И главное, сможет ли она мне простить это?