— У её сердца оторвался тромб сразу после того, как меня вытащили. Она даже не успела подержать меня на руках, — я улавливаю в его интонации нотку грусти и жмусь ближе.
— Ты бы хотел вернуть её?
— Я бы хотел знать, как всё развернулось, будь она жива. Возможно, у нас была бы здоровая счастливая семья, много совместных воспоминаний и фотографий, на которые потом смотришь с улыбкой.
Я истерично усмехаюсь.
— У меня есть мама, но я не чувствую с ней связи. Она постоянно интересуется только моей учёбой и когда я завожу с ней диалог на эту тему совсем меня не слышит. Все попытки достучаться до неё ни к чему не приводили. Мы часто ссоримся и последний раз довёл нас обеих до слёз. Поэтому, не факт, что у тебя были бы хорошие взаимоотношения с мамой, если бы она была с нами на этом свете.
— Из-за чего вы поругались? — Майкл словно пробуждается ото сна: в его голосе наконец слышны эмоции.
— Из-за того, что я встретилась с папой за её спиной, — мне неприятно вспоминать об этом, однако после откровений Буратино, я ощущаю крайнюю необходимость оголить перед ним часть своей души в ответ.
— Ты сделала это специально? — выдвигает он ошибочное предположение.
— Нет, я… — тяжёлый вздох. — Просто в тот день, когда мне написал папа, мы с ней сильно поссорились, и я не хотела подходить и ставить её в известность. На самом деле, я не была уверена в том, что папа захочет продолжить общаться со мной после всего, что я ему наговорила в порыве злости, но всё оказалось иначе.
— «Захочет продолжить общаться»? До этого вы обрывали связь?
— Он изменил моей маме, когда мне было восемь. Они развелись и с тех пор я не получала от него ничего, кроме алиментов. Он не писал и не звонил даже по праздникам, словно ни меня, ни мамы никогда не существовало в его жизни. Она считала его умершим, а я продолжала надеяться на то, что в один прекрасный день он объявится и объяснит, где так долго пропадал. Но я не рассчитывала увидеть его в день своего совершеннолетия, поэтому выплеснула на него всё, что копилось внутри эти восемнадцать лет. Я пожелала ему смерти, Майкл. Я… я никогда не желала кому-то умереть, потому что верила в существование бумеранга, а ему пожелала. Да, он поступил, как настоящий подонок, но он не заслужил получить такие слова в свой адрес. И никто не заслуживает. Мне до сих пор стыдно перед ним. Кажется, я никогда не отмоюсь от этого.
Майкл несмело берёт меня за подбородок и поочерёдно целует в каждую щёку, ловя губами те слезинки, что ещё не успели капнуть ему толстовку. А я смотрю в его глаза и неизбежно тону в них. С головой погружаюсь в болотную вязь, теряя ориентир.
Это точка невозврата.
— Если он решил продолжить с тобой общение, значит больше не вспоминает об этом случае. Я считаю его поступок куда более позорным, чем твой. Ты задела его словом, а он тебя — десятью годами игнора. Как-то не равноценно, Мальвина, согласись?
Я неуверенно пожимаю плечом, одновременно и разделяя его точку зрения и не разделяя. Конечно, на папе лежит больше вины, чем на мне, однако пожеланием смерти я словно предала саму себя, свои внутренние убеждения. Именно это давит сильнее всего.
Майкл укладывает меня обратно, размерено дыша на ухо.
— Спасибо, что не побоялась открыться мне, — внезапно говорит он.
— Разве я могла по-другому? Было бы нечестно, откровенничай только ты один, — усмехаюсь я.
Буратино наматывает на палец мой полностью распустившийся локон и меняет тему:
— Я уже говорил, как чертовски тебе идёт синий цвет?
— Теперь да, — губы растягиваются в той самой глуповатой улыбке, какая обычно возникает только у влюблённых.
— Ты живое воплощение этого цвета. Я ассоциирую его только с тобой.
При мысли о том, что в этом мире существует нечто, что заставляет его тут же вспоминать меня, сердце пропускает удар.
А я ассоциирую с тобой ромашки. Болота. Книги. Зелёный цвет. Я ассоциирую с тобой понятие безопасности, ведь для меня оно существует, пока существуешь ты.
Мне не хватает смелости, чтобы выразить свои чувства вслух, поэтому, накрывая его ладонь своей, я надеюсь, что он услышит моё прикосновение, а не просто ощутит. Услышит, как я схожу по нему с ума, услышит, как часто его имя мелькает в моей голове, услышит, как взращённые им бабочки шумно хлопают крыльями, щекоча рёбра.
Прошу, услышь мою любовь.
Зарывшись лицом в складки его толстовки и анализируя рассказанное им ранее, я содрогаюсь, когда понимаю, что Рие придётся жить под одной крышей с настоящим тираном, который на протяжении длительного времени измывался над своим ребёнком. А если он будет поднимать руку на неё или Асторию? Нет, я не позволю, чтобы она и дальше оставалась в неведении. Я обязательно расскажу ей, с кем именно связалась её мать и что может ждать их обеих, если не принять нужных мер. Таких чудовищ, как Руперт нельзя допускать до нормальных людей. Их место — в адовом котле.