— Пытаешься мной манипулировать? – грозно прищуривается подруга, и мне становится не уютно.
— Если только чуть-чуть, — неловко улыбаюсь я, желая спрятаться под кроватью от её острого, как бритва взгляда.
Дальнейшую тираду Рии прерывает стук в дверь:
— Девочки, можно войти? Тут какой-то парень приходил, тебе, Рия, записку просил передать, — докладывает Астория, и теперь хмурюсь я. Уж не Майкл ли почтил своим визитом?
— Входи, — разрешает она и буквально подлетает к маме, выхватывая из её рук сложенную в несколько раз бумажку.
— Почему у тебя мокрая рубашка? – обращается она ко мне. – Да и вообще почему вы такие…зарёванные?
Я едва не фыркаю. Спрашивает так, будто не сообщила вчера дочери о разводе!
— Всё в порядке, просто я ещё на кухне пролила на себя воду, и мы с Рией зашли сюда, пытаясь высушить мою рубашку, но, как видите, получилось не очень, — Астория мне не верит. До неё, наверное, самой доходит, что к чему.
— На кухню потом идите, — сухо бросает она нам напоследок. Мы синхронно киваем ей, но она уже скрывается за поворотом.
— Ты звучала не слишком убедительно, — укоряет меня Рия.
Я всё-таки фыркаю.
— Потому что сказала первое, что пришло в голову. И раскрой эту бумажку уже!
Когда она выполняет просьбу, я придвигаюсь ближе и пытаюсь разобрать текст, написанный мелким, красивым почерком.
«Вы любите розы?
А я на них срал!
Стране нужны паровозы,
нам нужен металл!
Товарищ!
Не охай,
не ахай!
Не дергай узду!
Коль выполнил план,
посылай всех
в…»
— Майкл! – сквозь зубы шипит подруга, агрессивно складывает бумажку обратно и засовывает её в карман.
Он что и со стихами Маяковского знаком?!
Эта новая информация о нём поражает не меньше, чем та, которую я узнала в книжном. С другой стороны, чему я удивляюсь? Кто ещё мог отправить Рие матерный стих Владимира Маяковского про розы, на которые у неё аллергия? Мне вдруг становится до абсурдного смешно. Как можно было додуматься до такого? Буратино явно спустился к нам с другой планеты.
— Я убью его! – орёт Рия и бежит в прихожую, запрыгивая в первые попавшиеся кеды, пока перепуганная Астория стоит в проходе кухни и ошеломлённо глядит на свою дочь, явно не понимая такой резкой смены настроения.
А дочь, тем временем, уже выбегает на лестничную клетку, громко перечисляя всевозможные виды животных. Я негромко лепечу извинения Астории, наспех надеваю кроссовки и бегу за подругой, надеясь, что она ещё не успела убить его. Выбежав из подъезда, озираюсь по сторонам в поисках Рии и вижу, как она стремительно догоняет высокого парня в тёмной толстовке, с натянутым на голову капюшоном. Я мчусь к ним, путаясь в собственных ногах и спотыкаясь почти на каждом шагу, когда вижу, как Рия рывком стягивает с Майкла капюшон и тянет его на себя.
— Засунь эту бумажку себе в задницу и катись туда же, осёл! – она швыряет записку ему в лицо, сжимая кулаки до белых костяшек.
Я пытаюсь отдышаться и сказать что-нибудь внятное, но из груди выходят только хрипы. Да уж, время Буратино выбрал совсем неподходящее. Не будь Рия сейчас на сильных эмоциях и стрессе – никогда бы не погналась за ним, скорее просто разорвала и выбросила записку.
— Неужели тебе не понравился мой подарок? – театрально удивляется Майкл.
— Любая вещь от тебя будет заведомо мне противна, — рявкает Рия, сердито раздувая ноздри.
Клянусь, если бы в нашей стране не сажали на убийство, она бы давно размазала его по асфальту.
— Ты не представляешь насколько приятно это слышать, — он дарит ей сладкую улыбку.
— Посмотрим, насколько тебе будет приятно, когда я сделаю вот так, — она злобно усмехается, после чего со всей дури бьёт ему между ног. Буратино складывается пополам, ругаясь себе под нос и шепча какие-то проклятия. Глядя на эту картину, я и сама ощущаю фантомную боль в районе паха.
— Неужели нельзя было обойтись без глупого стиха? – негодующе спрашиваю я у Майкла.
— Ещё скажи, что тебе не было смешно, — Майкл усмехается, предпринимая попытку встать.
— Не было, — вру и не краснею. Внутри мне, конечно, было до неприличия смешно, но им обоим этого знать совершенно не обязательно.
— Лгунья, — добродушно заключает он, и Рия надменно поднимает брови.
— Тебе мало двух ударов?
— Вполне достаточно.
— Тогда катись отсюда подобру-поздорову, пока я не раскрошила тебе все зубы, — она складывает руки на груди, одаривая его устрашающим взглядом. От её слез не остаётся и следа. Лишь гнев и превосходство.
Буратино всё же встает, отряхивает руки от мелких песчинок и рассматривает Рию с ничем не прикрытой насмешкой.
— Мне так страшно, что аж коленки дрожат.