Когда выхожу на улицу, на ходу печатаю:
«Клянусь, если ты опоздаешь, я не знаю, что с тобой сделаю», — в угрожающей манере предупреждаю я Рию, искренне надеясь, что этот трюк сработает и что мне не придётся ждать её фиг пойми сколько, в тридцатиградусную жару, от которой не спасает даже тенёк.
«Не волнуйся, я уже выхожу», — она ставит в конце поцелуйчик, а я недоверчиво отвечаю:
«Значит, ты только начинаешь краситься, ясно».
«Нет! Раз написала выхожу, значит, я выхожу, не надо коверкать мои слова!» — на этот раз она оставляет в конце сообщения закатывающий глаза смайлик. Совсем уже совесть потеряла.
Мы договорились встретиться в государственном парке Либерти, где сейчас, по моим прошлым наблюдениям, должен быть час пик. И единственное, о чем я думаю, как о самом страшном событии в жизни, пока перехожу дорогу – как бы не встретить Майкла в этот самый час пик. Очень наивно было полагать, что раз он отстал от Рии, то мы с ним больше никогда не пересечёмся, ведь он гуляет со своими друзьями по городу точно так же, как и я. А ещё мне страшно, что те чувства, которые уже вроде бы поутихли, вновь вспыхнут при виде него. Но признаваться в этом я не желаю даже самой себе. К чёрту любые мысли о нём.
По обычаю, я прихожу раньше Рии и, чтобы не умереть со скуки, прогуливаюсь вдоль ограждения, глядя на воды верхнего Нью-Йоркского залива, отражающего в себе лучи солнца. Хоть какая-то свежесть.
Осмотревшись, я вижу, что абсолютно все скамейки заняты. Люди на них либо с удовольствием уплетают мороженое, либо литрами вливают в себя воду. Некоторые держат на поводке собак, и я проникаюсь к ним грустью: они сидят с высунутыми языками и тяжело дышат. Отдельное место для пикников также заполнилось детьми, семейными парами и подростками, уютно расположившимися на большом покрывале, под лично принесёнными зонтами.
«Ты скоро?» — измученно спрашиваю я, обращая все молитвы на то, чтобы она шла где-то поблизости.
«Я уже подхожу, ты у залива?» — кажется, мои молитвы услышали.
«Да, шевели батонами, или вместо меня у залива тебя встретит лужа», — ставлю я в известность подругу, обмахиваясь рукой в тщетной попытке не вспотеть. Никогда больше не поверю надписи «защита на 48 часов» на флаконе дезодоранта.
— ЛУЖА! – я поворачиваю голову на звук и вижу Рию, неспешно идущую ко мне. На ней одет белый кроп топ в рубчик и голубые джинсовые шорты.
Когда-нибудь она соизволит прийти вовремя, и когда это произойдет, я обязательно обведу этот день красным кружком в календаре.
— Долго стоишь? – заключает меня в объятия подруга, а я недовольно бурчу:
— Достаточно, чтобы в очередной раз отругать тебя за опоздание.
— Не трать время, я и сама уже активно работаю над этой проблемой, — заверяет Рия, и мы трогаемся по прямой дорожке вдоль скамеек.
— Но пока безуспешно, верно?
Она закатывает глаза.
— У меня, кстати, есть новости по поводу того мужика, который провожал маму до подъезда.
Я заинтересованно поворачиваю голову в её сторону.
— Выкладывай.
— Его зовут Руперт Эрни, и, как я понимаю, маме он очень нравится. Она сейчас активно судится с папой, и они договорились, что он ей оставляет квартиру, а она ему отдаёт нашу машину, — Рия сжимает кулаки, а моё тело словно прошибает током. Эрни? Какова вероятность того, что это просто однофамильцы или глупое совпадение? А какова вероятность, что отец Майкла подбивает клинья к Астории?
— Я правильно понимаю, что несмотря на то, что квартира остаётся у твоей мамы, жить вы всё равно в скором времени будете у Руперта? – выдвигаю предположение я, и подруга утвердительно кивает.
— Она ведь не совсем ещё дура, чтобы отдавать папе квартиру, а в случае, если с этим Рупертом-срупертом не сложится, остаться с голой жопой, — Рия фыркает. – Одно радует: у него есть два сына. Одному девятнадцать, другому семнадцать, но, насколько я знаю, зимой исполняется восемнадцать. Надеюсь, хоть один из них окажется симпатичным холостяком.
А теперь становится ещё страшнее. У Майкла ведь тоже есть брат. Брат, из-за которого он открыл на Рию «охоту» и которому, с её же слов на вид было лет шестнадцать, а на деле все девятнадцать. Если они будут жить в квартире Руперта, то это конец. Рия задушит Майкла во сне, а его труп закопает во дворе и даже улик после себя не оставит. И вдобавок ко всему встретится лицом к лицу с парнем, которого когда-то отшила.