Парню до сих пор было стыдно перед ней за свой эгоизм и манипуляцию, однако найти иной способ, как разобраться в своих чувствах, он просто не смог. Ему было важно задержать её возле себя на более долгий период и понять, что именно она вызывает в его сердце. Майкл ведь прекрасно понимал, что привлечь внимание Иви каким-то более адекватным способом у него не получится, поэтому и выпросил у Теранса деньги на две искусственные розы, перед этим наврав, что они нужны ему для их покойной матери… А затем засыпал алыми лепестками балкон Рии. И реакция Мальвины не заставила его долго ждать.
У Майкла чуть харя не треснула от счастья, когда он увидел от неё то коротенькое сообщение, будто в нём было написано не место, в котором его потом очень грубо отчитали, а признание в любви.
Конечно, мысли об Иви не излечивали полностью, но словно помогали некоторым душевным ранам затянуться на ничтожные сантиметры.
Парень поймал себя на улыбке и глянул в окно. Отсюда звезды на небе казались совсем крошечными и были похожи на брызги краски.
Майкл премного благодарен им за такое удачное расположение на космическом полотне.
***
Морщить нос при каждом заходе в парикмахерскую от смеси сразу нескольких едких запахов, уже успело стать моей верной привычкой. Оказалось, что лак и краска для волос, вперемешку с ароматом шампуня и термозащитного спрея – это та ещё убийственная комбинация.
Я сижу в кресле рядом со входом и жду, пока Виолет высушит волосы своей клиентке, чувствуя, как грудь неприятно сдавливает от подступающего волнения и смятения. Стоит ли мне просить у неё совета или лучше самой со всем разобраться?
«Сама ты умеешь только врать», — нелюбезно отвечает мне внутренний голос.
Я очень хотела обелить себя, рассуждая о том, что Рия тоже мне соврала, однако у подобных рассуждений всегда был один контраргумент: её тайна никак не была связана со мной. А это значит, что из нас двоих предательницей по-прежнему остаюсь я. Люди имеют право хранить секреты от своих друзей, но только в том случае, если содержимое никак не скажется на их ментальном здоровье в будущем.
— Проходи, Иви, — бодрый голос Виолет выводит меня из транса. – Ну, давай, рассказывай, что интересного произошло в твоей жизни за прошедший месяц?
Я кривовато улыбаюсь. За прошедший месяц? По ощущениям в ней постоянно что-то происходит.
— Если я расскажу, ты дашь мне совет? – решаю узнать об этом на берегу, чтобы в случае чего не остаться крайней.
— Конечно, — отвечает Ви таким тоном, словно это было очевидно.
Некоторое время я молчу, собираясь с духом и деловито разглядываю в зеркале плакаты красивых женщин с гладкими крашенными волосами, которые, в общем-то, итак, видела уже сто раз. А затем выкладываю ей всё подчистую, не упуская ни одной, даже самой маленькой детали, поскольку в этой истории они все очень важны, и каждая из них могла оправдать тот или иной поступок.
Я вижу, как меняются её эмоции на протяжении всего пересказа: она то белозубо улыбается, то сердито морщит лоб, то печально поджимает губы, то негодует. Закончив, я вымученно спрашиваю:
— Что мне делать, Ви?
— Ну и заварила же ты кашу, подруга… — качает головой она, завёртывая в фольгу очередную прядку моих волос. – Попробуй помирить их. И дружбу сохранишь и парнем обзаведёшься.
— И какая у меня должна быть мотивация помирить их между собой?
— Ну…
— Фактически их примирение не должно принести мне выгоды, ведь в глазах Рии я ненавижу Майкла точно также, как и она. Разве такое предложение не повлечёт за собой кучу подозрений?
— Тогда тебе в любом случае придётся выбирать между ними. И до тех пор, пока ты молчишь, ты делаешь выбор в пользу Майкла.
Я опускаю взгляд на свои руки. Мне вообще не хочется выбирать из них двоих кого-то одного. Я просто хочу оказаться во вселенной, где Рия и Майкл не враждуют между собой, а наоборот — дружат, и где я могла бы общаться с ним без всяких зазрений совести…
— Ты ведь помнишь, что я хотела всё ей рассказать, но меня подвели обстоятельства?
— А, по-моему, ты просто пытаешься найти оправдание своему поступку, — в голосе Виолет слышатся обвинительные нотки. Она распускает конский хвост и волосы цвета спелой сливы рассыпаются по её острым плечам. — Через двадцать минут будем смывать, посиди пока.
Она куда-то убегает, оставляя меня один на один со своим отражением. Уставшая, запутавшаяся в том, что правильно, а что нет, измученная совестью, беспрерывно кличущей: «предательница и лгунья, предательница и лгунья!», а затем разражающейся таким отвратительным хохотом, что хотелось спрятаться от него в самом укромном уголке планеты. Вот, какая девушка сейчас таращится на меня в зеркале. И она кардинально отличается от той, что сидела здесь месяц назад.