— Как знаешь, — не смущается подруга. — Моё дело предложить.
Я поворачиваю голову в сторону остановки: тот неизвестный мужчина стоит на краю бордюра, выкуривая вторую по счёту сигарету, и смотрит куда-то вдаль. Проследив за его взглядом, я понимаю, что он наблюдает за молодой парой, дающей попробовать мороженное своему маленькому ребёнку. Их лица искажены счастливыми улыбками, и он, точно предаваясь каким-то воспоминаниям, тоже улыбается. Я поспешно отворачиваюсь, словно застав его за чем-то очень личным и в этот момент уши сворачиваются в трубочку от оглушительного гудка подъехавшего автобуса.
— Ну наконец-то, — раздражённо буркает Рия, убирая складное зеркальце обратно в кожаный рюкзак.
Духота в салоне стоит невыносимая, а вонючий запах пота и перегара не может выветрить ни одна форточка. Мы размещаемся в начале, прямо перед тучной женщиной и мальчиком-дошкольником, который резво болтает ногами и пялится на всех заходящих внутрь людей, как на редкие музейные экспонаты.
Я по привычке перевожу взгляд на окно и вздрагиваю от неожиданности: тот странный мужчина выжидающе смотрит на меня сквозь затонированное стекло, крепко сжав губы. Чего он ждёт – не понятно, да и уже не важно, поскольку водитель трогается с места, закрывая двухстворчатые двери.
Интересно, кто он такой? Очередной озабоченный придурок или человек, перепутавший меня с кем-то из своих знакомых? Хотя, я не совсем уверена, что у него в товарищах водятся такие молодые девушки. Но тогда что ему было нужно и какую цель он преследовал? О чём думал, когда шагал ко мне?
Из раздумий меня вырывает недовольный голос Рии, которая до этого ехала молча:
— Это ваш ребёнок? – она обращается к женщине, что сидит позади нас.
— Ну, мой и? – не слишком дружелюбно отзывается она.
Подруга хмурится её тону, но свой сохраняет спокойным:
— Успокойте его, пожалуйста. Он пинает моё кресло с начала пути.
— И что дальше? Он же ребёнок! Что вы, потерпеть не можете? – пренебрежительно фыркает женщина. – Ну и молодёжь пошла! Жалуется на всё, что не попадя.
Боковым зрением я вижу, как на нас обращают всё больше и больше внимания. Кажется, даже водитель искоса следит за происходящим через зеркало заднего вида. В воздухе начинает пахнуть скандалом.
Я хлопаю Рию по оголённой коленке и, когда она поворачивается, тихо шепчу на ухо:
— Держи себя в руках.
Подруга отмалчивается, отворачиваясь обратно к женщине.
— Почему это я должна терпеть невоспитанность вашего ребёнка? – её голос сквозит возмущением.
— Окстись, девочка! Какая невоспитанность? Что я могу сделать, если у него сейчас возраст такой, когда играться и беситься постоянно хочется?
Мальчик снова пихает ногой кресло Рии, весело улыбаясь и издавая какие-то нечленораздельные звуки. Подруга шумно втягивает носом спёртый воздух, видимо, из последних сил сдерживая внутреннюю грубость.
— Сказать ему, что автобус – это не место для игр, например? — у неё от злости дёргается глаз.
— Мой ребёнок будет играть, где хочет и когда хочет. Меня не колышет, что там от его игр испытывают другие люди, — чётко обозначает свою позицию женщина и отворачивается к окну.
Автобус плавно тормозит возле Сентрал-авеню, и в конце салона я слышу разочарованное:
— Блин, мне выходить пора, скажешь потом, кто из них победил?
Видимо, тот к кому обратились просто кивает, ибо ответа так и не прозвучало. Часть людей отсеивается, а часть остаётся наблюдать за публичной руганью.
— Вот так значит? – Рия грозно поднимается с места, берясь за поручень. В её глазах сверкает ярость, которую она больше не сдерживает. – Если вы прямо сейчас не успокоите своего мелкого засранца, я вырву ему его кривые ноги и набью ими ваше рыло!
Я встаю следом за ней, слегка покачиваясь от кривой езды водителя и шиплю, подобно ядовитой змее:
— Что ты такое говоришь? Успокойся немедленно! Мы почти приехали!
— Да как ты смеешь говорить так обо мне и моём ребёнке, мармозетка белобрысая?! — приходит в ярость женщина, удивлённо поднимая криво накрашенные брови.
— Потому что вы охренели! – не робеет под кучей чужих взглядов Рия. – Сидите тут, едва в кресло помещаясь, права свои качаете, игнорируете мои вежливые, на секундочку, просьбы! Мне что, по-вашему, нужно было ещё на колени упасть и пятки ваши вонючие облизать?! Да хрена-с два!
За семь лет нашей дружбы не было ни одного года, который прошёл бы без скандалов в общественном месте. А некоторые года насчитывали их так много, что пальцев двух рук не хватило бы для того, чтобы назвать количество. Я уже давно должна к этому привыкнуть, но почему-то из раза в раз только всё сильнее краснею.