Он отшатывается, словно мои слова обожгли его.
— Ты зовёшь меня по имени.
Я смотрю прямо ему в глаза, когда с убийственным холодом произношу:
— Потому что ты мне не отец.
Его дыхание учащается, сбиваясь с привычного ритма. Он медленно сжимает и разжимает кулаки, будто это помогает ему совладать с собственными эмоциями.
— Да если бы не я, тебя бы сейчас вообще не было! Как у тебя только язык повернулся так сказать, бессовестная! – кричит он мне прямо в лицо, испепеляюще глядя сверху-вниз.
— Если бы не мама меня бы сейчас не было. Оставить ребёнка или сделать аборт решает женщина, потому что ей предстоит его вынашивать, а не тому, кто зачал, — перечу я, хотя и понимаю, что мужчина тоже вносит свой «вклад» в появление ребёнка, однако уступать ему в этой схватке не собираюсь. – Мне стыдно за то, что твоя кровь течёт по моим венам. Стыдно за наши общие черты лица, фамилию и за то, что такой подонок, как ты, приходится мне отцом.
Киана перекосило от ярости. Этой речью я попадаю точно в цель, задевая тонкую струну его души своей ядовитой стрелой. Он отворачивается от меня и шагает обратно к скамейке, а я, решая, что на этом наш диалог окончен, принимаюсь поднимать укатившийся к забору баллончик и сумку, слегка заляпанную грязью.
— Я жил и живу в Ирландии, с прекрасной женщиной по имени Морта, которая каждое утро готовит мне вкусные завтраки, не пилит мозг и не обижается по пустякам, — неожиданно начинает свой рассказ Киан, и я замираю. – С ней легко и свободно, в отличии от Ланы, которая постоянно меня в чём-то попрекала и подозревала.
— То есть ты просто нашёл более удобную женщину, я правильно поняла? – не могу удержаться от едкого комментария. Обида за маму достигает вселенских размеров и поглощает меня от макушки до пяток.
— Морта оказалась бесплодной, поэтому мы взяли ребёнка из детского дома, — продолжает вещать он, пропуская мой вопрос мимо ушей. – Его зовут Гантэр, ему десять лет и каждый раз, когда я смотрю на него, меня разъедает чувство вины, ведь в нескольких тысяч километров живёт моя родная дочь… Дочь, которой я не писал и не звонил, потому что внушил самому себе, что моё внимание ей не нужно и что у неё уже давно есть новый папа.
— Не строй из себя жертву, — рявкаю я. – Ты прекрасно знал как мама любила тебя и прекрасно знал, что после твоей измены ей будет трудно довериться другому мужчине. Всё, что ты сейчас рассказываешь, не более чем тупые отмазки.
— Ты даже не пытаешься понять меня! – отчаянно кричит Киан, разворачиваясь ко мне всем корпусом. – Ты и представить себе не можешь какие муки совести я испытывал все эти десять лет, вдали отсюда! Я выслеживал тебя со вчерашнего дня и думал, что рехнусь, если не поговорю лично!
— Да лучше бы ты рехнулся! – ору на него в ответ, теряя последние остатки самообладания. – Лучше бы транспорт, на котором ты добирался до Нью-Джерси во что-нибудь врезался, и ты сдох прямо там!
Он вновь отшатнулся от меня, как от удара по лицу и уставился немигающим взглядом. До этого момента я не желала людям смерти, даже когда они поступали со мной, как последние мрази. Считала это перебором. А сейчас он так вывел меня своей позицией жертвы, что удержать язык за зубами не получилось.
Киан точно не до конца верит в то, что в эту секунду перед ним стою я. Не верит в то, что родная дочь может произнести такое вслух, да ещё и глядя в глаза. Я знаю точно: на этот раз ядовитый наконечник стрелы пробил его сердце и прошёл насквозь. Я ранила Киана точно так же, как он ранил мою маму своей изменой. Как он ранил восьмилетнюю меня своим внезапным уходом.
— Я ненавижу тебя, — подхожу к нему вплотную и едва ли не выплевываю эти слова. Они сочатся желчью. – И раз уж ты соизволил приехать сюда в такой важный день, то сделай мне один подарок, будь добр.
— Всё, что захочешь, — бесцветно произносит он. Мне чудится, что его глаза тускнеют.
— Исчезни и больше никогда не возвращайся в мою жизнь.
Киан молчит, опаляя моё лицо тёплым прерывистым дыханием. Секунды, которые мы смотрим друг на друга, по ощущениям растягиваются в часы, и когда он наконец размыкает губы для своего последнего слова, я чувствую прилив облегчения.
— Хорошо, — его голос звучит так хрипло, словно до этого момента он хранил молчание долгие годы. Киан обходит меня с абсолютно непроницаемым выражением, и я слышу только его торопливые удаляющиеся шаги.