В памяти всплывают все-все-все фантазии о Майкле, которые сопровождали мой развратный танец, и щёки покрываются алым румянцем. Я со стоном отчаяния утыкаюсь лицом в подушку, проклиная весь мир, а в особенности себя — за неумение пить.
Не успеваю оправиться, как загорается новая вспышка:
— Мальвина, ты что, с дуба рухнула? На тебя, между прочим, ещё пол клуба пялилось! И не только пялилось, — с тихой ярость цедит Майкл, а я, осмелев, с ухмылкой наклоняюсь к его уху и мурлычу:
— Ну вот видишь, пол клуба пялилось на меня, а я только на тебя. Задумайся.
Боже мой… Неужели эти слова действительно произнесла я? Ответ напросился сам собой: нет, эти слова произнесла та личность, которая в обычное время сидит на цепи в самом тёмном уголке подсознания и является полной противоположностью той личности, которую окружающие привыкли видеть.
— Кстати, а зачем ты сюда явился? Небось, чтобы со всякими девушками по углам обжиматься?
Это было отвратно даже произносить. Ревность кольнула в бок и оказалась такой жгучей и неприятной, что заскрипели зубы.
— Иви, извини за такой бестактный вопрос, но ты что, ку-ку? – Майкл смотрит на меня как на городскую сумасшедшую, и я фыркаю от возмущения.
— Неужели ты правда думаешь, будто я поверю в то, что такой красивый парень никогда в жизни не обжимался с девушкой?
Да что я такое несла?! У меня в бокале точно было вино? Такое ощущение, что храбрая водичка. Хоть бы он тоже вчера напился и забыл обо всём, что произошло! Иначе я не смогу смотреть ему в глаза без чувства стыда.
— Ты кричала, чтобы охрану вызвали? – шипит мне на ухо слетевший с катушек мужик.
— Н-нет, — хрипло отвечаю я, парализованная страхом. Он наматывает мои волосы на кулак, оттягивая голову и открывая доступ к шее.
— А если я сделаю так? – дебошир с хищным оскалом прижимает зазубренный осколок к моему горлу, и я сокрушённо понимаю, что абсолютно бессильна против него. Мне конец.
— Эй, громила! Тебя разве не учили, как с девушками общаться нужно?
Значит, Майкл в очередной раз спас меня от невменяемого придурка. Это начинает входить в какую-то нездоровую привычку.
— Ты в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я, подходя к Майклу ближе. – Боже…
Поддавшись какому-то странному, совершенно необъяснимому порыву, я тянусь к нему и аккуратно стираю большим пальцем алые струйки с крохотной ямочки над его разбитой губой. Он стоит, не шевелясь и, кажется, не дыша. Смотрит очень изумлённо, явно не ожидая, что я могу так себя повести.
— Сильно больно? – спрашиваю с сожалением, пока мой палец медленно спускается ниже, минуя его рот и останавливаясь на подбородке.
Нет, это точно была храбрая водичка. Ну не могла же я на полном серьёзе слететь с катушек после каких-то жалких четырёх бокалов?
— Иви, у тебя с ним правда ничего нет? – расстроенно вопрошает Рия.
Я тяжело сглатываю.
— Я ведь уже всё тебе сказала.
— Знаю-знаю, просто все твои касания к его лицу, нежность во взгляде, они… наводят на разные, не самые положительные мысли, понимаешь?
— Я понимаю. Я всё прекрасно понимаю. И, если тебе станет легче, то повторю ещё раз: между мной и Майклом нет никаких чувств.
От страха, окутавшего меня в эту секунду, лоб покрывается испариной. Сердце заходится в груди, как бешеное, а к горлу подкатывает тошнота. Рия видела нас. Она не ошиблась, когда упомянула о нежности во взгляде, и не ошиблась в своих подозрениях. Она могла бы с лёгкостью раскусить меня, если бы не то вселенское доверие, успевшее выстроиться между нами за восемь лет дружбы. Вновь становится противно от самой себя. Я признаюсь ей во всём сегодня же. Приведу себя в порядок, договорюсь с ней о встрече и расскажу всё, как есть.
На телефон прилетает сообщение от Рии, которая словно почувствовала, что её вспоминают:
«Это ты на видео?»
Я с опаской нажимаю на скинутый подругой файл. На записи чётко видно, как меня, пьяную и не совсем устойчивую, тянет назад за волосы какой-то лысый татуированный мужчина больших размеров. Я убавляю звук, когда крики людей на фоне становится невыносимо слушать. Видео резко обрывается: в камеру влезает перепуганное лицо незнакомой мне девушки. В её глазах читается такой животный ужас, что волосы на затылке встают дыбом.
«Да, я», — печатаю Рие, тут же добавляя лживое: «Только я совсем этого не помню…»
«И я… Слушай, а мы с тобой нигде головой не прикладывались?» — спрашивает она, и я усмехаюсь.
«Может и прикладывались, кто знает? Наш мозг предпочёл стереть это из памяти», — ответ выглядит таким невозмутимым, будто я и вправду ничегошеньки не помню.