Девушка шла по вызубренному наизусть маршруту: к дому Иви. Ей была жизненно необходима её поддержка. Сегодня она собиралась переночевать у подруги, а в девять вечера следующего дня, скрипя зубами, вернуться домой с надеждой на то, что ненавистного ей мужчины там уже и след простынет.
Рия не хотела бить маму по-настоящему – это вышло само собой, на автомате. Наслушавшись с десяти лет родительских ссор, она взяла в пример бить своего оппонента, когда заканчивались аргументы или когда её выводили из себя окончательно. И избавиться от такой пагубной привычки не получалось по сей день.
Не смотря на стыд, Рия всё ещё злилась на маму. Её приказной тон, беспонтовые угрозы, оскорбления... Неужели нельзя было изложить информацию об ужине в более спокойной, мягкой форме? Какой реакции она ждала? Астория ведь прекрасно знала, на какой стадии сейчас находилась её дочь – отрицания. Рия не хотела мириться с суровой действительностью. Реальность убивала её изнутри, поэтому она жила миром иллюзий и занималась самообманом. Потому что так было проще. Потому что в воздушных замках легче дышалось.
Если спросить, кого из родителей Рия любит больше, то она незамедлительно ответит, что папу. «Папина дочка», — именно так ей нравилось себя называть. Ещё с раннего возраста между ними образовалась особая трепетная связь, которую годы и расстояние не разрушили, а, наоборот, укрепили.
В детстве он всегда разрешал ей делать всё, что запрещала мама, например, есть конфеты перед обедом, валяться в траве после дождя или прыгать по лужам в открытых босоножках. Он понимал её ребяческие желания и поощрял их, а вот его жена была категорична: никаких сюсюканий с бродячими котами или собаками, никаких мультиков перед сном, никаких развлечений в тихий час. Астория никогда не отличалась особой мягкостью, и Рия гадала: как папа вообще мог влюбиться в такую чёрствую женщину и прожить с ней в браке двадцать с лишним лет? Он либо сумасшедший, либо мазохист – третьего не дано.
Девушка чахла без отцовского внимания, которое привыкла получать почти на постоянной основе. Она бы с превеликим удовольствием уехала вместе с Бардом в Рочестер, если бы не школа, где оставалось доучиться последний год и Иви – единственный якорь, держащий её жизненный корабль на волнах трудностей.
Рия до безумия ценила эту синеволосую каланчу и так же до безумия боялась потерять её. Ей казалось, что лишиться Иви – это значит потерять ориентир. Между ними протянулась прозрачная, не заметная простому глазу нить, на которую были нанизаны безоговорочное доверие, комфорт, понимание и, самое главное — верность. Рия никогда не сомневалась в своей подруге: Иви не предаст её. Никогда. Потому что друзья не предают.
***
На втором этаже в рекреации старших стоит вязкая тишина. У всех классов, за исключением двенадцатых, давно начались летние каникулы, чему я искренне завидовала. Хотелось бы и мне также беззастенчиво бродить по улицам в полуденный час, поедая вкусное мороженное, а не торчать здесь, забивая голову сдачей АСТ, поступлением в Университет и выпускным, который явно проигрывает на фоне двух вышеперечисленных пунктов.
Глядя на дверь кабинета химии, я почему-то не могу поверить в то, что когда-то училась в начальных классах. Что точно так же резвилась, перебегая от стеночки к стеночке, и переживала только о том, как бы меня не «заляпали». Сейчас всё это кажется таким невероятно далёким, что создаётся ощущение, будто я никогда и не была той маленькой девочкой в плотных серых колготках, плиссированной юбке, белой блузке со стразами и дурацкими косичками. Будто после садика я сразу же пошла в двенадцатый, наплевав на закон об образовании. Ностальгическая и немного печальная улыбка трогает моё лицо.
Рия сидит на стуле, удобно устроив голову у меня на плече, пока я с увлечением читаю подаренное ею «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского. Поскольку дарить книгу в срок было бы неразумно, особенно с учётом того, что в сумке она почти наверняка бы помялась, мы договорились, что она вручит мне её сегодня. Я давно хотела познакомиться с этой историей, потому что мне нравилось творчество русских писателей золотого и серебряного веков.
Их романы, как и стихи, чаще всего были пропитаны драмой, наполнены страданиями, приправлены невзаимной любовью и покрыты толстым слоем тоски. Несомненно, это привлекало. И подкупало.
Английская литература отличается от русской: в ней основной упор делается на любовную линию, душевные метания героев. Иногда такое наскучивает. Хочется окунуться во что-то более мрачное, тёмное, но при этом не лишённое лёгкого флёра романтики. И, судя по отзывам, которые я читала, эта книга идеально подходит под описание.