— Тогда я буду называть тебя кобелём, — с довольной ухмылкой сообщаю я ему и, получив в ответ непонимающий взгляд, поясняю: — Кобель тебе больше подходит.
— Кобель – это потому, что у Мальвины в книге был пёс Артемон? – вдруг выдает он, и я смотрю на него, как на ума лишённого. Я даже не думала об этом, когда передразнивала. И не думала, что ему тоже известна эта сказка. В Америке не часто встретишь человека, который читал произведения русских писателей.
— Нет, кобель, потому что кобель, — хмурюсь я и иду в сторону кассы.
Кобель, потому что над Рией издеваешься.
Слышу, как он шагает за мной и оборачиваюсь.
— Что? – выгибает бровь Майкл, сжимая в руке какую-то толстую книгу. Замечаю её и решаю спросить:
— Для себя берёшь или для кого-то?
— Для себя.
— Ого, не думала, что тебе нравится читать, — я снова ухмыляюсь и отворачиваюсь от него, продолжая идти. Уже на кассе он интересуется:
— Почему не думала?
— Потому что ты не похож на читающего человека.
— А как в твоём понимании выглядит читающий человек? – не отстает Майкл.
Понимая, что сморозила чушь, решаю идти до конца:
— Точно не так, как ты.
Я расплачиваюсь за игрушку и выхожу из помещения. О встрече решаю рассказать Рии чуть позже.
Напоследок, я захожу в канцелярский магазин и покупаю там несколько листов с выпуклыми наклейками, бросаю их в пакет с тостом и со спокойной душой иду домой. Сегодня я должна доделать открытку, потому что до дня рождения Рии остаётся всего четыре дня. Нам обеим в этом году исполняется восемнадцать, во что, на самом деле, очень трудно поверить. Как будто бы ещё вчера мы с ней жаловались на кучу домашки в седьмом классе, а сейчас уже скоро закончим двенадцатый. Так и вся жизнь пролетит – не заметим.
По приходе домой, я в спешке мою руки и, не переодеваясь в домашнюю одежду, сразу бегу к столу, начиная работу. Самое сложное в изготовлении открыток – это когда её готовый вид находится у тебя в голове, а не перед глазами.
Сначала я осторожно вырезаю нарисованное простым карандашом сердечко канцелярским ножом, потом, на место сгиба, клею два вкладыша с жвачек и чёрной ручкой, чуть ниже вырезанного сердца, пишу дружеское признание в любви. Достаю из косметички свой красный блеск для губ, которым уже давненько не пользуюсь, кисточкой мажу большой палец и размазываю по правой стороне открытки, несколько раз повторяя процедуру. Пока блеск сохнет я отклеиваю парочку маленьких наклеек в виде цветов и прилепляю их на острые кончики вкладышей. Возвращаюсь на левую сторону и на этот раз сверху сердечка мелким почерком пишу два наших общих прикола. Клею ещё пару наклеек со звёздочками и убедившись, что мазки от моего пальца подсохли, пишу на них строчки из разных известных песен. Заканчиваю я где-то в девять вечера, когда небо облачается в чёрные одежды и покрывается крошечными звёздами. Откидываюсь на спинку стула, хваля себя за проделанную работу. Хорошо проделанную работу. Остаётся только купить красивый подарочный пакет и всё готово.
В ванной я отмываю красный след блеска и решаю взглянуть на себя в зеркало: спутанные волосы, осыпавшаяся тушь, красные усталые глаза. Боже мой, надеюсь, на улице я выглядела приличнее.
Вижу от Рии парочку висящих сообщений и смахиваю их. Нет настроения слушать её истории.
Я думаю, позвонить маме и узнать, как там тётя Мирай, но потом решаю, что уже слишком поздно для звонков и откладываю это на завтра. Мама у меня неплохая, но иногда раздражает тем, что постоянно перебивает меня, в разговоре перескакивает с темы на тему, давая понять, что ни одна из прошлых не была так уж сильно ей интересна. Тётя Мирай — это её родная сестра, к которой она решила уехать в гости на пару недель, оставляя на мне домашнее хозяйство. Сама я отказалась ехать с ней потому, что экзамен никто не отменял, а тётя может и подождать. В итоге торчу здесь, в Джерси-Сити, с миской овощного салата на столе и каким-то слезливым сериалом по телевизору. Но каждый раз я успокаиваю себя мыслями о лете, до которого осталась всего пара месяцев и на душе становится чуточку легче.
Глава 4
— Кстати, как вчера погуляла с Итаном? Всё хорошо? — уже в школе интересуюсь я у Рии. Сегодня она ходит сама не своя, какая-то хмурая, не активная.
— А вот если бы ты вчера послушала мои голосовые, то не задавала бы этот вопрос, — укоризненно отвечает подруга. А вот и причина хмурости.
— Ну прости меня, — жалобно протягиваю я, глядя на неё щенячьими глазами. Рия демонстративно отворачивается, всем своим видом показывая, что не намерена идти на компромисс.