Тихо ругаюсь под нос, подавляя детское желание топнуть ногой от досады.
— Но он ведь очень далеко! Мы умрём от жары, пока дойдём! – капризничаю я.
— Не волнуйся, я всегда поймаю тебя, если ты вдруг вздумаешь свалиться от солнечного удара, — подмигивает мне Буратино, и щёки заливает краской.
— Твоим рукам я с удовольствием предпочту асфальт, — обороняюсь от него очередной колкостью, всеми силами стараясь не показывать смущения.
— Охотно верю, — он ухмыляется, и я мечтаю провалиться под землю от неловкости.
— Просто заткнись, — мои нервы отказываются принимать участие в этом цирковом шоу.
На удивление, Майкл прислушивается и действительно умолкает и тишина, воцарившаяся между нами, не кажется давящей или неуютной, нет. Она скорее походит на объятия мягкого пледа: такая же тёплая, вселяющая умиротворение. Кардинально отличается от той, которая частенько повисает между мной и мамой. Нашу с ним тишину не хочется нарушать пустой болтовнёй. Её хочется растянуть на долгие часы вперёд и наслаждаться так же, как любимой песней на репите. Мне нравится молчать с ним. Гораздо больше, чем хотелось бы признавать.
Внезапное жужжание над ухом перерывает общую идиллию и возвращает меня с мягких облаков на твёрдую землю. Я верещу на всю улицу, истерично отмахиваясь от назойливого насекомого, чьё жужжание до сих пор стоит в ушах. Проклятые ежевичные духи! Никогда ими больше душиться не буду!
— Ты чего кричишь, Мальвина? – в голосе не знающего о моих рефлексах Майкла слышны нотки испуга.
Я перевожу на него разъярённый взгляд.
— Потому что тут оса-а-а! – я вновь воплю во всю глотку, совершенно не щадя голосовых связок. Сейчас меня снова укусят. Сейчас мне снова будет больно.
— Вот и всё, — доносится до меня сквозь пелену животного ужаса.
Я медленно открываю глаза, которые до этого зажмуривала и вижу безмятежно сжимающего руку в кулак Майкла.
— Ты… ты её рукой поймал? – я теряю дар речи от шока.
— Ну да, — со всепоглощающим спокойствием подтверждает он и вдруг кривится. – Ауч! Вот же…
Оса кроет его матом на своём языке и улетает восвояси, а я взрываюсь от негодования:
— На кой чёрт ты поймал её?! Теперь поздравляю – она тебя ужалила!
— Ты ведь боялась её. Поэтому и поймал, — пожимает плечами Майкл, не переставая морщиться от боли.
— И что с того? Будешь теперь устранять всё, что вызывает у меня страх? – я с вызовом задираю подбородок.
— А что, если да? – пугающе серьёзным тоном спрашивает он в ответ, и я теряюсь.
И как мне на это реагировать? Не знаю. Когда речь заходит про Майкла я никогда не знаю, как реагировать. Это просто кошмар какой-то!
— И откуда ты такой взялся вообще? Буратино проклятый, — зло ворчу, внимательно осматривая его ужаленную ладонь. — Пошли, — я резко меняю направление, сворачивая направо.
— Куда? — не понимает Майкл, догоняя меня.
— На луну! — рявкаю я. — В аптеку конечно! Или ты предпочитаешь ходить ужаленным?
— Нет-нет, пошли, — Буратино пытается скрыть довольную улыбку здоровой рукой, однако я успеваю её заметить.
Ещё и лыбится. Придурок.
В аптеке я беру этиловый спирт, маленькую упаковку ватных дисков, мазь и бинты, чтобы качественно обработать место укуса. Знаю по собственному опыту – процедура не из приятных, но она необходима, если не хочешь склеить ласты раньше времени.
— Я всё верну, — говорит Майкл, когда мы выходим на улицу.
— Я не приму, — твёрдо заверяю я.
— Иви…
— Я не обеднела, потратив деньги на эти медикаменты, Майкл и мне совсем не трудно помочь тебе.
Он просиял от радости.
— Ты так мило заботишься обо мне.
Вновь становлюсь похожей на варёного рака.
— Я о тебе вовсе не забочусь! Просто оказываю ответную услугу. Ни больше, ни меньше.
— Знаешь, Мальвина, если бы за враньё у человека отваливалось по одной конечности, то на сегодняшний день от тебя бы осталась одна голова.
— Если скажешь хоть ещё одно слово, то лишишься одной конечности без всякого вранья!
— Ладно-ладно, молчу, — закатывает глаза Буратино, не оценив моей реакции.
Кидаю на него гневный взгляд.
— Я попросила закрыть рот.
— Всё, молчу.
В этот раз я сморю на него, как на полного идиота и уже собираюсь обругать, однако он и сам понимает: делает жест, будто застёгивает рот на замок, не издавая больше никаких звуков.
Я довожу Майкла до ближайшей скамейки, приказываю ему усесться на неё и для большего удобства сама приседаю на корточки, подле его колен.