— А я так сильно расстроился и разочаровался, что три дня не брал книгу в руки. Боялся порвать её на эмоциях, — делится своими впечатлениями Майкл, приводя меня в абсолютный восторг.
Я никогда ни с кем не разговаривала о прочитанном – мне просто было некому высказаться. Обо всех эмоциях приходилось молчать в тряпочку, потому что меня бы элементарно не поняли или посчитали странной. Майкл единственный, кто разделил со мной эти ощущения, а не высмеял их. Я впервые встречаю парня, с которым приятно и молчать, и говорить. Время с такими людьми по-настоящему бесценно.
— Среди всех моих не читающих друзей и знакомых ты ощущаешься как оазис в пустыне, — теплота его голоса обволакивает каждую частичку моего тела.
— Взаимно, — едва слышно произношу я, пряча пунцовые щёки за волосами.
Буратино продолжает что-то говорить, однако я перестаю его слышать, угнетённая чувством вины и совестью. А ведь Рия сейчас сидит у меня в комнате и думает, будто я беседую с мамой в офисе. Наверняка волнуется, сгорает от неподдельного любопытства и даже не подозревает, где и с кем я на самом деле нахожусь.
Мне становится невероятно стыдно за все те чувства, которые я посмела испытать к Майклу за тот короткий промежуток времени, что мы провели наедине. Потому что я не имею права их испытывать. Я не имею права чувствовать радость, когда вижу его, не имею права трепетать при виде его улыбки, не имею права смущаться с его слов. Я не имею права даже просто встречаться с ним вот так, один на один, не говоря уже обо всём вышеперечисленном. Потому что это неправильно. Потому что настоящие друзья не испытывают подобной тяги к врагам своих друзей. А меня абсолютно точно тянет к нему – это факт, который я очень долго и упорно отрицала, но в конце концов смирилась и теперь могла добавить, что тягаться с этим притяжением на одном ринге становится всё сложнее. И мне нужно избавиться от этого тягучего ощущения любым способом. Но каким?..
— Слышишь? – через вакуум доносится до меня вопросительная интонация Майкла.
— А? – поднимаю на него голову, глупо хлопая ресницами.
Чёрт, уже второй раз за день я выпаливаю этот дурацкий предлог, как какая-то амёба. Пора бы завязывать с погружениями в дебри своего сознания, находясь в общественных местах. Один раз это могло стоить мне жизни.
— Я спросил какие цветы ты любишь, — повторяет он, пиная ногой маленький камушек.
— Хочешь сделать мне приятно? — лукаво улыбаюсь я, надеясь смутить его.
— Хочу узнать тебя получше. Что любишь, о чём мечтаешь, чего боишься. Мне интересно всё, Мальвина, — снова эта серьёзность, выбивающая из колеи.
— Мне нравятся ромашки, — даю ответ на его первый вопрос и добавляю: — Многим они кажутся простыми и ассоциируются с бабушкиной клумбой, но я привыкла любить их за беззаботность, которую они символизируют.
— Кто-то правда ассоциирует ромашки с бабушкиной клумбой? – заразительно смеётся Майкл и вдоль позвоночника бегут мурашки.
Мне кажется, что даже Ворчун из «Белоснежки» не смог бы устоять и посмеялся вслед за ним.
— Ты не поверишь, но таких людей гораздо больше, чем можно себе вообразить.
— Не знаю, у меня ромашки ассоциируются с чем-то солнечным и спокойным. А ещё с пением птиц и тёплым ветром, — Буратино вздыхает с некоторой грустью, глубже прячась в капюшоне. – Сейчас бы валяться в ромашковом поле, а не вот это вот всё…
— Точно, — вместе с ним сникаю я.
Время за разговорами пролетает безумно быстро – я понимаю это по знакомой местности, окружившей нас. Надобность продолжать диалог исчезает, поэтому оставшиеся десять метров мы проходим молча, вслушиваясь в гул моторов проезжающих сзади машин.
Когда он запускает меня в квартиру, я поражённо ахаю: обои на стенах содраны, а в некоторых местах их и вовсе не поклеили, половицы ужасно скрипят и стонут под ногами от каждого движения, а висящая на облезлом потолке жёлтая лампа покрылась таким толстым слоем пыли и грязи, что и свет через себя пропускала такой же. Разувшись и пройдя немного дальше, замечаю старое кресло-качалку и большой деревяный шкаф с мутным зеркалом в пол. Должно быть, это гостиная, служащая его отцу в качестве комнаты.
Здесь всё такое старое и хилое. Не верится, что я стою в квартире одного из самого престижного района Джерси-Сити. Как можно было запустить свой дом до такого убитого состояния? Неудивительно, что Руперт захотел сделать ремонт: без него Астория точно бы не согласилась жить с ним под одной крышей, ведь отвечала не только за собственный комфорт, но и за комфорт Рии.