Рия… Лучше не думать о ней, пока я нахожусь в месте, куда она в скором времени переберётся, сама того не зная. Иначе я затоплю слезами каждый квадратный метр этой квартиры.
— А где Теранс? – быстро смахиваю с ресниц жгучие капли слёз, пока Майкл не успел их заметить и завалить меня расспросами.
— Их препод на паре задерживает, так что он подойдёт немного позже, — Буратино заламывает пальцы на руках, выглядя нервозно и кивком головы указывает на расположившуюся сзади моей спины дверь. – Нам туда.
Исходящий от окна свет на мгновение ослепляет. Не знаю, чьей была эта комната, но сейчас в ней почти не осталось мебели: только две табуретки и круглый стол, который, по виду, мог разлететься в щепки, если на него случайно дыхнуть. Серые бетонные стены, танцующая в воздухе пыль и дыры от вырванных розеток создают немного пугающую атмосферу одиночества. Я вся съёживаюсь от облепившего тело дискомфорта.
Майкл уходит за необходимыми инструментами и это значит, что пора начинать работу.
Пора искать действенный способ избавиться от дурманящего сознание притяжения.
От настойчивой просьбы Майкла проводить меня до дома я отказываюсь, поскольку нуждаюсь в анализе своих чувств, да и опасаюсь того, что Рия может случайно увидеть нас из окна. Я знаю, что испытываю к нему нечто большее, чем просто симпатию и именно это «большее» наводит ужас. Мне нельзя влюбляться в него. Правило «Враги моих друзей – мои враги» находится в списке тех, которых я придерживаюсь столько, сколько себя помню, и оно никогда не перечёркивалось красной линией, означающей «нарушено». До Майкла, разумеется.
Мне хочется бить себя по лбу до тех пор, пока в нём не образуется вмятина. Как я смею позволять себе хотя бы думать о любви, когда всё так сложно? Желание быть рядом с ним упорно борется с логикой, которая подсказывает держаться на расстоянии и которую следует послушать. Потому что быть рядом с ним это как разрываться между двумя мирами – одним, где всё можно, и другим, где существуют ограничения и страхи. Так или иначе я живу во втором мире и должна придумать что-то, что гарантированно бы помогло мне ограничить прямой контакт с Майклом. Ведь, возможно, только таким образом я смогу раздавить эти дурацкие, совсем не уместные чувства и развеять их по ветру.
«Сделай то же, что и всегда», — буднично откликается голос. – «Соври».
Меня неприятно осеняет одной идеей. Я могла бы сказать ему, что заболела, тем самым приостанавливая наши регулярные встречи на… на сколько? Как долго может болеть человек? Две недели? Этого ничтожно мало для того, чтобы полностью охладеть к человеку, который одним своим присутствием вызывает жар во всём теле. Тогда, может, по истечении двух недель оповестить его о «внезапном отъезде из города» и просто умело скрываться пару-тройку месяцев? Звучит плохо, соглашусь, но другого, более эффективного метода, я не вижу.
Дверь моей квартиры распахивается спустя три секунды после нажатия звонка и на пороге, со взбалмошным видом, меня встречает Рия. Она переоделась в мою светло-голубую пижаму с зайчиками и заколола пышные волосы крабиком.
— Ну, как всё прошло? – её слегка потряхивает от нетерпения узнать подробности несостоявшегося диалога с мамой.
— Можно я сначала пройду? – по-прежнему стоя в предбаннике, спрашиваю я.
— Упс, пардоньте, — она освобождает проход, плюхаясь на мягкий пуфик рядом с вешалкой. – Теперь рассказывай.
Я молчу, прикусив губу, понимая, что рассказывать нечего. Я была так погружена в размышления о Майкле, пока шла домой, что совсем забыла заранее сочинить убедительный рассказ о фейковом разговоре в офисе. Теперь придётся выкручиваться и придумывать на ходу. Главное не запутаться в собственном вранье.
Рия внимательно слушает и внимает моим бредням, задавая уточняющие вопросы и комментируя некоторые моменты в своей привычной пылкой манере. Искренняя вера в её глазах больно режет по сердцу и с хрустом сдавливает шею. Пришлось вывернуть всё так, будто мы с мамой помирились, забыв обо всех разногласиях, хотя в реальности недосказанность и напряжение между нами можно было резать ножом.
Ложь, ложь, ложь, одна сплошная ложь. Я сплетена из неё. Она течёт в моих жилах, как кровь, она раскаляет меня до ожогов четвёртой степени, она сводит с ума. Я не способна говорить правду: этой функции не было запрограммировано при рождении, не было дано мне в процессе жизни. Я не могу говорить правду людям, которые больше всего на свете заслуживают её услышать. Потому что лжецы появляются на свет лжецами и ими же умирают.