***
Майкл прислонился спиной к дверному косяку, сложив руки на груди. Он с лёгким недоумением наблюдал за неизвестно куда собирающимся отцом, пока в конце концов не решился спросить прямо:
— Куда ты?
Мужчина продолжил невозмутимо завязывать галстук на шее, и глядя на это действие парень неосознанно коснулся своих свежих гематом. Пальцы тут же испачкались в тональном креме, которым тот попытался замазать следы отцовского гнева.
— Я со стенкой разговариваю? – решил попытать удачу во второй раз Майкл.
— Какая тебе разница? – соизволил пошевелить языком мужчина.
— Ты не каждый день наряжаешься, как на свидание, — язвительно заметил Эрни-младший, оглядев отца с ног до головы. Выглаженная белая рубашка, чёрные брюки, роликом очищенные от пылинок, галстук, натёртые до блеска туфли. Он и впрямь выглядел так, словно шёл на свидание, но ведь такого просто не могло быть: после смерти Рикарды Руперту опротивело даже смотреть в сторону других женщин, не то, что приглашать их куда-то. По крайней мере, так было всю осознанную жизнь Майкла.
— Я должен перед тобой отчитаться? – поднял одну бровь мужчина, брызгаясь мускусными духами — подарком покойной жены, которые до сегодняшнего дня скучающе стояли на трюмо и не надеялись на то, что их когда-нибудь вновь используют. — Я главный в этом доме, а не ты.
Парень всерьёз запаниковал. Отец не брал эти духи в руки ещё с того момента, как крышку гроба мамы засыпали сырой землёй, а значит причина, по которой он снова обратил на них внимание, очень веская.
— Ответь мне на вопрос, — Майкл отлип от косяка и сделал несколько предупреждающих шагов к мужчине.
— Тебя это не…
Не выдержав чужого упрямства, Эрни-младший схватил Руперта за белоснежный воротник рубашки и пригвоздил к стене, угрожающе повторив:
— Ответь. Мне. На вопрос.
Отец, явно не ожидавший такого выпада, вытаращил на сына глаза и испустил нервный смешок.
— Что за муха тебя сегодня укусила, Майкл? – он покосился на крепко сжимающие его воротник пальцы.
— Отвечай! – парень хорошенько встряхнул мужчину, отсчитывая про себя бешеные удары сердца.
Один. Два. Три.
— Что здесь… Майкл? – удивлённо-растерянный голос Теранса послышался откуда-то сзади, заставив младшего брата слегка вздрогнуть. – Что ты делаешь?
Майкл не стал заострять внимания на третьем лице, появившемся в коридоре, и терпеливо обратился к отцу:
— С кем ты идёшь на свидание? – в это мгновение они словно поменялись ролями: из маленького мышонка парень превратился в когтистого кота, готовившегося вот-вот растерзать попавшую ему в лапы добычу.
— С чего ты…
Руперта вновь грубо перебили:
— Не претворяйся идиотом! Я знаю, что ты не просто так решил воспользоваться духами, которые до этого все девятнадцать лет обходил стороной! Кто? — Эрни-младший понизил голос, боясь лишний раз вздохнуть. – Кто она?
— Это не твоё собачье дело, — сквозь зубы процедил Руперт, отталкивая от себя резко обмякшего сына.
— Так значит, я прав? – он поднял на отца пустые глаза.
— Да, прав! – взбешённо крикнул мужчина, поправляя съехавший в сторону галстук. – Доволен?
Парня вдруг пронзило странным чувством, словно его толкнули с огромной высоты в разжатые челюсти пропасти.
— Неужели ты думал, что я буду убиваться по ней всю оставшуюся жизнь? – губы отца дрогнули в усмешке. – Скорбь не вечна, и я горевал достаточно долго, чтобы сейчас позволить себе мелочь в виде новой женщины.
Майкл тяжело задышал, сжимая кулаки.
— Ты испортил мне всё детство. Ты морил меня голодом, запирал в тёмной кладовке на целые сутки, избивал за любую, даже самую крошечную провинность, лишал детских радостей, будь то собранные в Хэллоуин конфеты или сорванные с уличных кустов ягоды. Мои колени навсегда останутся изуродованы крупицами гречки. Моя шея будет долго заживать после оставленных тобой фиолетовых следов. Ты делал всё это из мести. Потому что считал меня виновным в смерти мамы. До сих пор считаешь. Я пережил грёбаный ад и ради чего? Чтобы ты сейчас говорил, что скорбь не вечна? Что ты горевал достаточно, чтобы начать отношения с другой женщиной?
Младший даже не вздрогнул, когда рука Теранса опустилась ему на плечо в знак поддержки. Он просверливал в мужчине напротив дыру.
— Какая душераздирающая речь, — неискренне растрогался Руперт, а затем изменился в лице, выдавая твёрдое: — Я не жалею ни об одном перечисленном тобой действии. Ты всё это заслужил.
— Ты чёртов псих! – парень с отчаянием вырвался вперёд, хватая отца за грудки и вновь припечатывая его к стене. – Ты разрушил моё детство! Убил во мне ребёнка! Пока остальные дети чувствовали вкус беззаботности и лёгкости, я чувствовал лишь боль и привкус металла во рту!