Я делаю небольшую паузу, заново собираясь с мыслями.
— Ты... — он открывает рот, намереваясь дать ответ, однако я жестом прерываю его и тихо прошу:
— Пожалуйста, дай мне закончить.
Его рот тут же захлопывается.
— Я не прощу тебе ту измену, которая всё изменила и твой молчаливый уход. Какой бы невыносимой порой не была мама, но такого плевка в душу не заслуживает получить ни один в мире человек. Мне всё ещё больно от твоего многолетнего игнора, от того, как легкомысленно ты относишься к понятию о любви, от того, что твой приёмный ребёнок получал куда больше внимания, чем я, родная дочь. Твой внезапный приезд что-то безвозвратно убил во мне, уничтожил. Знаешь, а я ведь как дура каждый год ждала от тебя поздравлений, звонка, письма — чего угодно, главное, чтобы это было от тебя. Но чем старше я становилась, тем быстрее таяла эта надежда, целиком слепленная из сахара и ванили. А когда ты действительно приехал сюда, когда застал меня врасплох у подъезда, я не знала, как реагировать, что делать, что сказать. Я не могла поверить своим ушам, когда ты сказал, что являешься моим отцом и не могла поверить своим глазам, когда начала дотошно тебя разглядывать. Мне казалось, что я сплю, только до конца было не ясно кошмар это или обычный сон. Я наговорила тебе всех тех глупостей лишь потому, что хотела отомстить за маму и за маленькую себя. Не буду лукавить: поначалу это даже принесло мне удовольствие, но очень скоро вкус победы сменился горечью, которая заставила меня переосмыслить некоторые вещи. И тогда я позвонила тебе, борясь со страхом и тревогой. Борясь с самой собой. И я.. — маска отчуждённости раскалывается надвое, являя моё истинное лицо: печальное, находящееся на хрупкой грани между спокойствием и истерикой. — Я пойму, если ты вдруг пошлёшь меня и не захочешь поддерживать общение. Правда пойму.
Я поджимаю губы, сглатывая ком слёз, так не к кстати вставший поперёк глотки. Глаза становятся влажными и мне приходиться их прикрыть, в надежде, что это поможет прозорливой солёной капле не скатиться по щеке. Я повторяла эту речь про себя сотни, тысячи раз, проигрывала её в голове перед сном, и она ни разу не принесла мне боли. Тогда почему сейчас у меня появилось мучительное ощущение, будто мою грудь распороли и всадили в неё нож?
Внезапно тёплая ладонь папы накрывает мои сцепленные друг с другом руки, и я размыкаю веки, глядя на него с ничем нескрываемым удивлением. Если бы сидящие кругом люди обратили на нас внимание, то почти наверняка пришли бы к ошибочному мнению о том, что это обычное, ничем не примечательное касание. Для меня же это жест, кричащий громче любых слов. Он даёт понять, что папа не отказывается от меня. Порой прикосновения — это не просто физический контакт кожи с кожей, но и способ сказать о чём-то, не раскрывая губ.
— Пожалуйста, ваш заказ, — знакомый официант ставит на наш стол стакан воды и блюдце с чашкой двойного эспрессо, желая приятного времяпровождения. За это время я успела забыть, что мы что-то заказывали.
— Благодарю, — папа шлёт ему сдержанную улыбку, отпивая немного кофе, а затем обращается ко мне: — Отказаться от общения с тобой после такой душераздирающей речи было бы кощунством с моей стороны, — он крепче сжимает мои ледяные, трясущиеся от переизбытка стресса руки.
— Ты больше не злишься на меня? — с робкой верой в голосе спрашиваю я.
Папа задумчиво отворачивается к окну, словно в его панораме хранится ответ на прозвучавший вопрос и через некоторое время говорит:
— Ну, полностью искоренить обиду, возникшую по вине твоих слов, я уже не смогу, а сделать вид, что ты ничего мне не говорила — вполне себе.
И такая позиция меня более чем устраивает. Как-никак я тоже собираюсь делать вид, что он никогда не исчезал из моей жизни и всегда был рядом.
— Спасибо, — зачем-то благодарю его я, облегчённо выдыхая.
Некоторое время мы сидим молча, держась за руки, прислушиваясь к звону тарелок и чужим приглушённым разговорам. Я чувствую на себе его изучающий взгляд, но не поднимаю глаз — боюсь снова не сдержать эмоций. Под его пальцами мой пульс приходит в норму, а буря в душе перестаёт взволнованно кружить вокруг своей оси. Ни в одном из придуманных мной сценариев я не предвещала подобного уединения — оно стало приятным сюрпризом.