— Иви, — снимает он с паузы наше безмолвие, нервно ёрзая на месте. — Я бы хотел кое о чём спросить тебя, если ты не возражаешь.
— Нет, спрашивай, — легко соглашаюсь я.
— Ты нормально общаешься с мамой? Она тебя не обижает? — папа обеспокоенно наклоняется ко мне, и я впадаю в ступор. Чтобы хоть чем-то себя занять, я делаю глоток воды, хотя особой жажды не испытываю.
— У нас довольно... натянутые отношения, — признаюсь без какой-либо конкретики.
— Вы часто ссоритесь?
— Не сказала бы, что часто, но иногда бывает, — пожимаю плечами с деланой непринуждённостью, чтобы он не подумал, будто эта тема меня сколько-нибудь заботит.
— И когда последний раз вы ругались? — не перестаёт допытываться папа.
— Накануне нашей встречи.
Он откидывается на спинку стула, выглядя не очень довольным.
— И что стало причиной, могу я узнать?
Я закусываю губу, вновь смотря на что угодно, только не на него. Правильно ли я поступлю, рассказав о наших внутрисемейных конфликтах или это будет считаться предательством? Я ведь не предупредила маму о том, что созванивалась с папой и попросила с ним встречи. Притом, она не в курсе и того, что он приезжал в Джерси-Сити на мой день рождения. А вдруг после того, как я всё расскажу, папа поделится услышанным со своей женой, и они будут вместе судачить о том, какая у меня плохая мама и смеяться над ней? Нет, это уже какой-то абсурд. Они ведь взрослые люди, а не подростки, которым даже повод не всегда требуется для того, чтобы обмыть кому-нибудь кости. Мне нужно постараться довериться ему. В конце концов, я приняла решение вернуть общение с ним как раз для того, чтобы перекладывать часть проблем со своих плеч на его. И тем не менее… это подло. Вот так общаться за спиной матери с человеком, которого она ненавидит подло. Сейчас я поступаю с ней также, как с Рией. Снова наступаю на одни и те же грабли. Снова всё делаю тайком.
Нет, я так не могу. Я готова рассказать о взаимоотношениях с мамой кому угодно, хоть первому встречному на улице, но только не отцу. При всём моём желании, при всей моей неприязни к ней за некоторые слова и поступки, я не стану обсуждать её с тем, кто сделал ей больно. Это выше моих сил.
— Нет, — уверено выдаю я, вслед за ним откидываясь на спинку стула.
Папа, ничуть не повергнутый в шок, коряво усмехается.
— Весьма ожидаемо. Что ж ладно, воля твоя, допытываться не стану.
— Надеюсь, ты понимаешь почему мой ответ такой.
— Разумеется. И, честно сказать, мне немного грустно. Не потому, что я не узнаю о подробностях вашей ссоры, а от того, что ты мне не доверяешь.
— Пап…
Он прерывает меня рукой.
— Тебе не нужно оправдываться, Иви, я ведь не глупый и сам всё прекрасно осознаю. Тебе требуется время, чтобы привыкнуть ко мне и открыться и я дам тебе его столько, сколько будет необходимо, а не стану торопить.
Я расплываюсь в счастливой улыбке, приходя в лёгкое изумление от того, каким понимающим он оказался.
— Спасибо. Это действительно то, что мне сейчас нужно было услышать, — без тени лжи признаю я, на сей раз самолично накрывая его руку своей ладонью.
— Есть какие-то иные темы для разговора, которые ты бы поддержала? — интересуется папа.
— Любые, кроме темы моих взаимоотношений с мамой.
— В таком случае, как у тебя дела с учёбой?
Меня передёргивает от этого слова. Я подавляю рвущийся наружу раздражённый вздох вместе с желанием закатить глаза. Благодаря усидчивости мамы, разговоры про учёбу вызывают у меня только рвотные позывы и хандру. Чёрт, как можно было забыть упомянуть об этом? Идиотка.
— Нормально. Недавно написала экзамен, жду результаты, — приходиться изображать равнодушие, несмотря на подступающую тошноту.
— Ты всё ещё ходишь в школу?
— Да, нас заставляют ходить на какие-то бесполезные кружки, посвящённые разным профессиям и в целом нашей стране.
— А что насчёт парней? — его лицо и тон моментально серьёзнеют.
Пульс учащается.
— Ничего. У меня никого нет.
Я изо всех сил стараюсь не выдать себя: дышу ровно, смотрю прямо, не отводя взгляд, однако папа не верит мне ни на грамм. Он считывает меня, как сканер и с подозрением прищуривается.
— Неужели? Тогда почему ты покраснела?
— Я? Я не покраснела. Тебе, наверное, привиделось, это свет так неудачно упал, — глуповато оправдываюсь я, заметно волнуясь.
— Он не расстраивает тебя? — папа сдвигает густые поседевшие брови к переносице, не собираясь даже выслушивать несомый мной бред.
И тогда я с позором признаю поражение, задёргивая занавес неудачного спектакля под названием «Иви и её жалкие попытки соврать».