Я прекрасно знала, что наша встреча рано или поздно подойдёт к концу, но отчего-то каждая мысль о неминуемой разлуке, мимоходом проскальзывающая в голове, пронизывает грудь острой болью.
Сообщи мне кто-нибудь месяц назад о том, что я буду так сильно убиваться по отцу, я бы назвала этого человека ненормальным и покрутила пальцем у виска.
Папа отстраняется и с печальной улыбкой произносит:
— Мы прощаемся не навсегда, Иви, не нужно плакать. Ты ведь знаешь, что женские слёзы — запретное оружие против мужчин?
Я опять киваю, хотя даже не до конца осознаю смысл сказанных им слов. Он, догадавшись, что я выпала из мира, доводит меня до пешеходного перехода и хорошенько встряхивает за плечи.
— Мы будем созваниваться по телефону и общаться в переписке. Нет смысла так расстраиваться, Иви, повторяю, — не оставляет попыток вразумить меня папа.
— Да, я понимаю, просто… это тяжело. Я не успела обрести тебя, как вынуждена снова терять, не успев толком…
— Умоляю, перестань выражаться так, словно я завтра помирать собрался, — закатывает он глаза. — Не воспринимай простые вещи так близко к сердцу, ладно?
— Это вовсе не простые вещи, — насупливаюсь я, забавляя его.
— Я пожил побольше твоего и во многом разбираюсь всяко лучше, чем ты, — решает поумничать он.
— Хватит строить из себя великого мудреца! — не выдерживаю я.
— Я не строю. Я и есть великий мудрец, — ехидничает папа, и благодаря этой шуточной перепалке я забываю о преследовавшей меня грусти.
— Ты великий старец, а не мудрец, — подкалываю его и с удовольствием наблюдаю за быстрой сменой чужого настроения.
— Как некрасиво с твоей стороны, — фыркает он.
— И как самовлюблённо с твоей, — парирую я.
— Прости меня за всё, Иви, — внезапно выдаёт он, и я округляю глаза от столь внезапно сменившейся темы.
— Простить не смогу, а сделать вид, что ты ничего не делал — вполне себе, — возвращаю папе его же реплику и вижу, как его губы расплываются в меланхоличной ухмылке.
— И это меня устроит.
Мы расходимся в разные стороны, я — прямо, он — направо. Перейдя дорогу, оборачиваюсь назад, полная надежды, что успею застать его в том же положении, но вижу лишь толпы прохожих и высотки башен. Последние лучи солнца тонут где-то вдали, оставляя меня в компании с одиночеством, икрящимся, как последняя звезда на ночном небосклоне.
Я отправляю папе короткую эсэмэску с оповещением о том, что добралась до дома в целости и сохранности и всё ещё не до конца верю в то, что мы теперь общаемся. Это кажется таким… странным. Немыслимым. Словно я застряла на границе сна и реальности. Словно подобное не может происходить со мной в действительности.
Чувство вины вновь сыплется на меня зыбкими песками. Я должна рассказать обо всём маме. Я не выдержу молчать о таком, не выдержу ещё одного тяжкого груза, взваленного на плечи и спину.
Дверь её комнаты чуть приоткрыта. Осторожно заглядываю в узкую щель и тихонько стучу костяшками пальцев по деревянной поверхности, тем самым спрашивая разрешения войти.
— Что-то случилось? — сразу чует она неладное.
— Если я просто пришла к тебе, то сразу что-то случилось? — решаю пошутить я, однако по взгляду мамы вижу, что смеяться она совсем не настроена. — В общем я хотела тебе кое в чём признаться…
— Ты беременна? — она резко поддаётся вперёд, откладывая свой телефон в сторону.
Я давлюсь собственной слюной от неожиданности.
— Что?! Нет! Конечно нет, с чего ты взяла? — к лицу мгновенно приливает краска, будто я и в правду забеременела в тайне от неё.
— Слава богу! Не пугай меня так больше, поняла? Я ведь только недавно узнала, что у тебя, оказывается, появился мальчик, а тут ты приходишь и таким серьёзным тоном говоришь, что хочешь мне в чём-то признаться! О чём ещё я могла подумать, если не об этом?
— Мы с ним даже не встречаемся, мам, какая беременность? — отчего-то румянец на щеках становится гуще.
«А если бы встречались?» — с ехидной улыбочкой подстрекает меня внутренний голос, и я гоню его прочь вместе с теми постыдными образами, которые нарисовались в голове после вопроса мамы.
— А мне откуда было знать, что вы не встречаетесь? Ты мне ничего не рассказываешь, знаешь ли! Да и к тому же меня дома почти не бывает, всё время в офисе торчу, поэтому чёрт знает, кого ты сюда приводишь и чем занимаешься.
От неловкости этого разговора мне хочется превратиться в пылинку и улететь куда-нибудь за шкаф.
— Я хотела признаться не в этом.
— А в чём тогда?
— Папа приезжал сюда на мой день рождения, и мы с ним говорили, — выкладываю я на одном дыхании, боясь запнуться.
Мама бледнеет так же стремительно, как если бы увидела в отражении зеркала, висящего напротив неё, мертвеца.