Набравшись смелости, продолжаю:
— После праздника я звонила ему, и мы договорились встретиться. Сегодня мы общались с ним в кафе и приняли решение поддерживать связь на расстоянии, — с трудом подавляю в себе желание зажмурить глаза от страха перед её реакцией.
— Почему я узнаю об этом только сейчас? — её прежде мелодичный тембр голоса приобретает металлические нотки.
— Я просто… боялась тебе говорить и… — не в силах выдержать давления, которое она на меня оказывает, я опускаю глаза вниз, нервно постукивая ногой по полу.
— И что? Что ты мямлишь? Когда звонила этому ублюдку за моей спиной, то нормально разговаривала, а когда пришло время отвечать за свои поступки перед матерью, сразу поджилки затряслись? — она вскакивает с места, нависая надо мной, точно ястреб над беззащитным воробьём. Я сглатываю вязкую слюну.
— И ты поди сразу же стала жаловаться на меня, да? Плакаться ему в плечо о том, какая я ужасная мама, что я тебя не слушаю и вообще интересуюсь только твоей учёбой? — мама язвительно ухмыляется, зная, что меня это заденет.
— Как ты можешь так говорить? — я встаю следом. — Да, он спрашивал о тебе, но я ничего ему не рассказала, потому что посчитала это неправильным!
— Да, конечно, не рассказывала, — из её груди вырывается истеричный смешок. — Наверняка ты спелась с ним как раз для того, чтобы перемывать мне косточки время от времени. Решила мне отомстить таким изощрённым образом.
Мой пузырь спокойствия лопается.
— Какая месть, мама, ты в своём уме? Да, я поступила отвратительно, утаив от тебя его приезд и разговор по телефону, но сейчас я говорю правду!
Она подходит ко мне почти вплотную и внимательно всматривается в глаза, как будто пытаясь увидеть в зрачках нужный ей фрагмент.
— Думаешь, я поверю тебе после такого? — наконец произносит она хрипло.
От такой вопиющей несправедливости у меня выходит из лёгких весь воздух.
— Ты ведь сама кричала о том, что чувствуешь, когда я вру, тогда почему сейчас твоя чуйка дала сбой? — из-за нервов меня трясёт.
Мама, сказав всё, что хотела, поворачивается ко мне спиной и идёт на выход из комнаты.
— Разве я до этого момента хоть раз обманывала тебя? Почему, когда я оступилась всего раз ты уже готова отказаться от меня? Мама, ответь мне! — я догоняю её и, схватив за плечо, разворачиваю лицом к себе. — Перестань меня игнорировать!
— Не трогай меня, дрянь! — выплёвывает она с такой ненавистью, что я непроизвольно отшатываюсь от неё. — Думаешь, я бы стала силой тебя удерживать от общения с ним, расскажи ты мне всё с самого начала? Он твой родной отец, и я не имею права ограничивать вам контакт. Но ты провернула всё в тайне, как будто специально хотела сделать больнее!
Она возобновляет шаг, намереваясь скрыться на кухне, и тогда я предпринимаю последнюю попытку достучаться до неё:
— В тот день мы с тобой сильно поссорились, и я не хотела тебя видеть, а потом всё завертелось так быстро, что я…
— А теперь я не хочу тебя видеть. Сгинь с глаз моих, пока не пришибла чем-нибудь! — мои раннее сказанные слова не несут за собой никакого эффекта. Она захлопывает дверь кухни перед моим лицом, так и не смягчившись. Я барабаню по ней кулаками, с надрывом крича:
— Мама, открой дверь! Слышишь? Я ничего ему не говорила, клянусь тебе! У меня… у меня нет других доказательств, кроме слов! Мама, пожалуйста, открой мне дверь. Пожалуйста… — мой голос переходит на шёпот. Кулак разжимается, и вспотевшая ладонь медленно ползёт вдоль гладкого покрытия. Нет ничего более ужасного, чем говорить правду и понимать, что тебе не верят. Это сжигает изнутри. Умертвляет.
Последние крупицы злости я вымещаю на ни в чём не повинной двери: бью по ней ступнёй и с каждым новым ударом выкрикиваю:
— Ненавижу! — раз. — Ненавижу! — два. — Ненавижу! — три.
Обострившееся чувство справедливости перестаёт отдавать болезненные импульсы по всему телу, и я обессилено приваливаюсь к стенке. Слёзы, которые я так старательно и мужественно сдерживала, моментально выходят наружу, струясь по покрасневшим щекам, как весенние ручейки.
Невысказанная обида клубком сворачивается где-то внутри, покалывая и царапая. Я машинально добираюсь до своей спальни и камнем падаю на кровать, вперяя безжизненный взгляд в ножку стола. Ощущение, будто меня разбили на тысячи мелких осколков. Даже если мама простит мне этот поступок и соберёт по частям то, что сама расколола, созданные трещины будет уже не замаскировать.
Заметив боковым зрением букет ромашек, я стискиваю в пальцах плед, скрипнув зубами от отчаяния. Полная решимости, хватаюсь за телефон, заходя в чат с Майклом.