«Ты лучшая», — печатаю, проглатывая слёзный ком. Да, она правда самая лучшая подруга на свете. Я никогда не найду ту, что будет ей ровней. Она уникальна. Груба и расчётлива со всеми, кроме тех, кого по-настоящему любит. Умеющая идти на уступки и признавать ошибки только с теми, кем дорожит. Мягкая, ранимая девушка, привыкшая показывать только холодную и властную стороны.
«Я не заслуживаю тебя», — с досадой думаю я, смахивая с ресниц выступившие слёзы.
«Я знаю», — словно на мои мысли отвечает Рия и меня передёргивает. Ты всё знаешь.
Она присылает эмодзи целующего смайлика, который я оставляю без ответа. Не очень люблю, когда последнее слово в чате остаётся за мной.
Сквозь сон я слышу торопливые сборы мамы на работу. Приоткрыв один глаз, бросаю ленивый взгляд на часы: семь утра. Она опаздывает. Впервые в жизни. Этот факт заставляет меня окончательно пробудиться. Я откидываю назад спутавшиеся пряди волос и пялюсь на дверь собственной комнаты, как на единственную преграду, отделяющую меня от мамы. Неужели события вчерашнего дня потрясли её до такой степени, что она даже проспала в офис? Я до крови кусаю нижнюю губу, но не чувствую боли. Только стыд, распаляющий щёки. Насколько глупо будет выйти к ней и вновь попробовать поговорить?
Нет, она ведь опаздывает, вряд ли станет тратить драгоценные минуты своего времени, чтобы выслушать мои сбивчивые объяснения. Или станет?
Когда я вскакиваю с кровати с целью выбежать в коридор, мама уже захлопывает входную дверь и закрывает её на ключ. Эти два тихих щелчка звенят в голове, как соборные колокола. Я лишь успеваю коснуться подушечками пальцев изогнутой ручки и осознать, что ничего не успела. Дьявол! Она словно догадалась о моих намерениях и специально скрылась быстрее! Если бы я не металась меж двух огней, а сразу выбежала к ней на встречу, то всё могло бы быть по-другому!
Я возвращаюсь в постель, но из-за бесконечного потока мыслей заснуть больше не получается.
Наверное, даже к лучшему, что у меня не вышло поговорить с мамой. Всё-таки она опаздывала и из-за этого, с большой вероятностью, весь разговор свёлся бы к фразе «мне некогда с тобой говорить, я не успеваю на работу». Что ж, в таком случае моя идея изначально была обречена на провал.
У меня в запасе есть ещё три часа, прежде чем придёт время собираться к Майклу, а также три часа для того, чтобы в очередной раз отругать себя за идиотизм. Чёрт меня дёрнул написать Буратино то сообщение! Я просто импульсивная дура, которая противоречит самой себе: сначала ставлю цель избавиться от наваждения, опускающегося на меня в его присутствии, выдумываю историю с болезнью, а потом, поддавшись эмоциям, пишу ему, что поправилась и готова продолжать работать! На деле же я совсем не готова видеться с ним. Потому что порхающие в животе бабочки ещё не умерли. Они продолжают щекотать своими прозрачными крылышками мои внутренности и позволять ощущать то, что я ощущать не должна.
Я не должна выуживать из шкафа облегающую одежду, чтобы чаще ловить на себе его взгляды. Я не должна наносить на лицо больше макияжа, чтобы видеть в его глазах любование. Не должна накручивать волосы, чтобы выгодно подчеркнуть овал лица. Я не должна делать этого, но делаю. Вопреки кричащему о здравом смысле мозгу.
Порой меня посещали странные мысли о том, что я продолжаю тайно встречаться с Майклом не только для того, чтобы он навсегда оставил в покое Рию, но и потому, что это стало для меня чем-то сродни дыханию.
Дурные мысли.
Бредя по заученному маршруту, я резко торможу, завидев Майкла, мило болтающего с какой-то черноволосой девушкой. Красивой, судя по профилю. Сама не зная зачем, прячусь за стену близ стоящего ко мне дома и аккуратно высовываю голову, внимательно следя за каждым их движением. Он что-то говорит ей, заискивающе улыбаясь, а она, звонко рассмеявшись на всю улицу, запрокидывает голову назад. Глядя на эту «замечательную» картину, у меня возникает всего одно желание: взять его за руку и увести от этой девушки подальше. Любое их действие вызывает раздражение: то, как она заправляет за уши свои волосы, как он смотрит на неё, как заливисто они хохочут и на каком ничтожно маленьком расстоянии друг от друга находятся. Бестолковые, крайне неуместные чувства, которые я мечтаю вытеснить из груди и жить счастливо, но которые, скрипя зубами, вынуждена испытывать. Единственное, что мне сейчас по силу — выйти из укрытия и обозначить им своё присутствие.
Мысленно отсчитывая преодолённые шаги, я сжимаю кулаки до больно впивающихся в кожу ногтей. Майкл повёрнут ко мне правой стороной и имеет явные проблемы с боковым зрением, потому что иначе его равнодушную реакцию на моё появление не объяснить. Когда они, наконец, замолкают и обращают на меня своё царское внимание, я с удивлением замечаю, насколько глубокие следы остались на ладонях.