— А Елена Павловна?
— Елена Павловна пойдет домой. Спокойной ночи, старушенция.
Елена Павловна шутливо заметила:
— Ах так? Старушенцию домой, а Людмилу Петровну с собой на беседу?
— А как же? Седина в голову, а бес в ребро, — шутливо ответил Михаил Сергеевич.
Войдя в приемную, Курганов весело спросил Веру:
— Верочка, чем принято у нас угощать таких посетительниц?
— В условиях райкома, Михаил Сергеевич, только чаем.
— Ох ты хитрюга! В условиях райкома. Ну ладно, давай чай.
— Итак, я слушаю вас, Людмила Петровна. Поди, о муже беспокоитесь? Вчера звонил. Живет неплохо. Грызет гранит науки. Эти семинары, скажу вам, очень нужная вещь для-нашего брата. От дел и забот отвлечешься, с товарищами повстречаешься. Так что у него все в порядке. У вас, надеюсь, тоже?
— Я к вам, Михаил Сергеевич, по делу. По личному.
— Ну, ну. Рассказывайте, что случилось?
Для Людмилы приход в райком был мучительным шагом…
Уже давно в семье Удачиных шли неурядицы.
Домой Виктор Викторович приходил поздно, в самом мрачном расположении духа, то и дело жаловался жене на беспокойный нрав и характер Курганова, на его беспощадность к людям, нежелание считаться с его, Удачина, мнением. Снятие Пухова, мягкое обсуждение дела Озерова, осуждение Корягина и исключение его из партии ожесточили Удачина, он все чаще думал, что надо принимать какое-то решение. «Может, уйти? Поехать в обком и попроситься в другой район или на какую-то другую работу? Да, но поддержат ли? Какие мотивы выставить?»
Перед поездкой на семинар он пришел особенно расстроенным и основательно под хмельком. Людмила обеспокоенно спросила:
— Что с тобой? Что-нибудь случилось?
— Да нет, ничего особенного, если не считать очередной баталии с шефом. Мне это надоело. Не могу я больше. Понимаешь, не могу.
— Но это не причина для того, чтобы приходить домой в таком виде.
— В каком таком? Чего тебе во мне не нравится?
— Многое. Например, что часто пьешь.
— Я часто пью? Да ты с ума сошла. Если я с товарищами выпью рюмку-другую, так это что, пьянство?
— С какими товарищами? Где?
— Ну это уж позволь мне знать.
— Витя, что с тобой происходит? Ну чего тебе надо? Работа большая, интересная, люди тебя знают и уважают. Работай. Так нет, чем-то ты вечно недоволен, всегда обозлен и взвинчен.
Удачин болезненно поморщился.
— Знаешь, Людмила, я хочу хоть дома не слышать этих проповедей и прописных истин. Ей-богу, я давно вышел из детского возраста и в твоих «мудрых» советах не нуждаюсь.
— Судя по тому, как ты себя ведешь, советы тебе явно нужны.
Удачин вспылил.
— Слушай, я категорически требую — не трави мою душу, не терзай меня своими дурацкими разговорами. Все это я не раз и не два слышал. Я просто удивляюсь, как ты, вроде бы умная женщина, не поймешь мое состояние? Я задыхаюсь, понимаешь, задыхаюсь. Не могу больше, понимаешь, не могу!
Людмила подошла к мужу, прижалась к его плечу щекой и тепло, взволнованно проговорила:
— Ну успокойся, Витя, успокойся. Может, я и не права. Но объясни, что с тобой делается? Ну неужели счастье в том, чтобы должность побольше?
Виктор Викторович отстранился от Людмилы и, отойдя к окну, холодно бросил:
— Ты просто дура.
— Спасибо. Но раз ты так злишься, значит, не прав.
— Плевать я хотел и на твое мнение, и на твою правоту. Осточертели вы мне все, и ты в том числе…
Людмила вспыхнула, затем побледнела и встала с дивана. Прижав руки к пылающим щекам, прерывающимся от слез голосом она проговорила:
— Ты ужасный человек, Виктор, ужасный, — и, заплакав, вышла из комнаты.
Семья была главным и единственным, чем жила Людмила вот уже почти десять лет. Она очень сокрушалась, что у них нет детей, и потому всю свою любовь, всю душевную теплоту и нежность перенесла на мужа. Видимо, это не в малой мере повредило и ему и ей. Виктор становился все более капризным и обидчивым, уверовав в беспредельное чувство Людмилы, стал беззастенчиво пренебрегать им. Отношение к жене у него, особенно на людях, стало снисходительно-ироническим.
Людмила видела это, но переживала обиду молча, редко вступая в споры. Она любила Виктора и прощала ему все. Однако в последнее время стала все чаще и чаще задумываться над своей жизнью. Что будет дальше?
Часто она вспоминала разговор с Кургановым в первые дни его пребывания в Приозерске. Узнав, что Удачины не имеют детей и что Людмила не работает, он удивленно переспросил:
— Совсем не работаете?
Она несколько смущенно ответила:
— Дом, хозяйство, о муже надо заботиться…